Книга Ненастоящая семья, страница 57 – Мария Манич

А Рома и рад! Улыбается, гад! Расстегнул на рубашке несколько пуговиц и подёргивает коленом. В руке у него шот с текилой. Чёрт. В сердце словно кол всадили и несколько раз провернули. Не хочу знать, откуда он будет слизывать соль и кто подаст ему лайм.

Алла с Виталиком плечом к плечу скептически наблюдают за этими открытыми попытками соблазнения. Встретившись со мной взглядом, подруга округляет глаза и едва заметно ведёт подбородком. Мол, иди сюда.

И не собираюсь.

У меня не так часто выпадает свободный вечер-ночь, чтобы тратить его на садомазохистские душевные терзания, наблюдая, как парень, который мне нравится, в которого я влюблена, милуется со своей бывшей.

Расталкивая танцующий народ, двигаюсь к бару. Наступаю на ноги, пихаю локтями. Я расстроенная, злая, с колом в сердце. Мне тоже нужен шот текилы.

Опрокинув в себя мерзкий напиток, злюсь ещё больше. Не нужно было сбегать. Пока торчу здесь, Филатова пользуется своим положением бывшей и с легкостью может поцеловать Дроздова вместо меня. По венам теперь текут ревность, злость, обида и решимость. За своё счастье надо бороться, да? Или как там говорится в цитатах великих философов?

Барабаню пальцами по деревянной обшарпанной стойке затем вскидываю вверх руку, опираясь второй на бар.

Заказываю ещё шот. Для решимости. На удачу. Чтобы совершить глупость, нужно быть смелой, отчаянной и не анализировать каждый свой шаг, продумывая, насколько он будет верным. Приведёт ли он меня к цели или отбросит от неё на несколько сотен шагов назад.

— Прячешься?

По обе стороны от меня опускаются чужие руки, захватывая в своё кольцо. К спине прижимается мужская грудь, скулу щекочет горячее дыхание. Поворачиваю голову и встречаюсь взглядом со светло-карими глазами Дроздова. Его зрачки от темноты, алкоголя или нашей близости непривычно расширенные. Ресницы немного опущены, он смотрит на мои губы, а его — в такой близости от моего лица, что у меня перехватывает горло. Не дышу.

— Отмечаю, — говорю и показываю на два шота текилы, которые только что наполнил перед нами бармен. — Сегодня же праздник! Рома протягивает парню купюру и вновь смотрит на меня.

— Я тебя ждал. А ты решила напиться?

— Да ладно? Ждал? Ещё скажи — скучал!

Нажмите кто-нибудь стоп-кран! Язык опережает мой мозг и готов вывалить на Дроздова всё, о чём я думала последние десять минут.

— Скучал.

Разворачиваюсь к нему лицом и беру в руку текилу.

— Прямо-таки скучал? — зло усмехаюсь.

Рома не двигается.

Между нами не больше нескольких сантиметров.

Гул голосов и музыки вокруг стихает. Мы словно в вакууме. Остались только он и я.

И дышим оба через раз. Опять это напряжение. Пружина вот-вот лопнет, но мы оба, как будто играя, продолжаем её натягивать.

— Я очень сильно по тебе скучал, Лена, — говорит Рома и сокращает расстояние между нами, двигаясь ближе.

Смотрю широко распахнутыми глазами в его мужественное, с острыми скулами лицо и теряю ориентиры. Смеяться уже не хочется.

Нельзя быть таким красивым. Просто возмутительно. Мама всегда говорила: мужчина должен быть чуть страшнее обезьяны, зато сильным духом и крепким телом. Рома словно взял и умудрился выпить какую-то волшебно пилюлю, которая превратила его из ничем не примечательного парня в мужчину, от которого у меня голова кругом и сердце сжимается.