Книга Сопротивляйся, страница 120 – Мария Летова

Помимо них, меня и Оли, за столом присутствует ее подруга Маша, отец, новоиспеченный муж Ангелины и мой сын. На Мишане черный костюм с бабочкой, в руках мой телефон с запущенной на нем игрушкой. Болтая ногами, он зависает в ней на соседнем от меня стуле.

Подарочные цветы разместили на подоконнике. Среди них есть розы, я не сомневаюсь – выбор родителей. Вообще-то, розы Оля не любит. У ее бабушки был розарий, и внучку она впрягала в процесс ухода за ними на добровольно-принудительной основе. Примерно с апреля по ноябрь Оля ходила с расцарапанными руками. Я бы сказал, что розы она ненавидит, и, скорее всего, этот букет здесь забудет, потому что дотрагиваться до них она тоже ненавидит.

Допускаю, что ее родители могли забыть об этом нюансе, но с большой вероятностью предполагаю, что на эту “придурь” им просто класть.

Ее глаза перемещаются с Миши на меня.

Я кожей чувствую ее мысли.

Я и сам хочу того же – поцеловать ее впервые за три дня. Я был на мастер-классе в соседнем королевстве. Однодневная поездка растянулась на два дня, потому что Боря пробил колесо, и заменить его в чужом городе в пик ротации сезонной резины оказалось настоящим геморроем.

— Так вот, заведующий кафедрой до сих пор спрашивает, как у нее дела… – Ангелина машет бокалом в сторону именинницы. – Ну и еще пара преподавателей тоже. В общем, Олю Любимову у нас помнят! За мою любимую тетушку… – предлагает тост.

Насколько я понял, Ангелина недавно окончила тот же факультет, что и Оля, только осталась в аспирантуре. То, чего моя жена в свое время позволить себе не смогла, потому что выбрала материнство и меня.

— Спасибо… – улыбается знаменитая Любимова.

После развода она вернула свою фамилию. Увесистый тумак в мою сторону, который я когда-то оценил.

— Вас там тоже помнят, – смущается ее племянница, переводя разговор на меня. – Вы там, кхм… на доске почета, как университетское достояние…

— Можно на “ты”, – улыбаюсь кривовато.

— Не зазвездись, – фыркает Саня.

— Постараюсь.

Я не хочу стягивать на себя внимание, но это все равно случается. Неизбежно, как всегда. Обычно всем интересно послушать мое мнение по-любому, даже самому тупому вопросу, будто я оракул или кандидат в выдающиеся мыслители. Разговор вертится вокруг вышедшего на этой неделе телевизионного ролика моего общения с жалобщиками. На эту тему откликается даже Мишаня. Сын суперрадостно развешивает уши, выныривая из телефона, но моя теща решает разбавить неформальную приятную обстановку ложкой фирменного дегтя.

— Разве у нас к людям кто-то прислушивается? – вклинивается в разговор. – Вот, например, тот случай с общежитием. Люди бастовали против сноса, и что? Кому до них дело?

Судя по всему, вопрос адресован мне, хотя смотрит она в сторону.

— Станет гораздо хуже, – объясняю. – Когда этих людей спасатели будут доставать из-под завалов, потому что аварийное здание рухнуло.

— Сорок лет простояло и еще простоит, – парирует она.

Все это я уже слышал.

От разных людей и в разной форме. Выслушивать это сейчас —абсолютная херня, но выбора у меня, судя по всему, нет.

— Брать на себя такие риски я не хочу, – отвечаю.

Оля поджимает губы, глядя в свой бокал, остальные тактично молчат. Моя теща не считает тему закрытой, поэтому продолжает:

— А людям куда идти? Там ведь “незащищенные слои общества”, будем так это называть. Куда их, на улицу?