Книга Жесткий рок, страница 101 – Мария Летова

— Свалилась на меня, бл*ть, в тридцать пять… где ты была раньше, Алёнушка?.. – хрипло спрашивает он. – Где?

Последний вопрос он впечатывает в меня своими бедрами.

— М-м-м… – не могу молчать.

— Люблю тебя… хотел, чтобы ты залетела… – шепчет, повторяя движение. – Ты же такая, бл*ть, паникерша…

Он говорит что-то еще, но я не слышу, так как меня накрывает медленная горячая волна. Растекается по телу и лишает питания на время.

Кричу…

Мое тело больше не мое. Оно во власти мучительного удовольствия. Такого со мной еще не было. В глазах скачут уменьшенные Антоны. Он дышит, как шальной, рядом с моим ухом и сжимает меня в руках.

Да… сильнее…

Я просто растворилась в нем…

Это сумасшествие.

Слышу, как Наумов стонет, и чувствую горячий поток внутри себя. Обжигающий. Чувствую это. Невероятно.

Плачу.

— Антон… – рыдаю, хватая ртом воздух.

— Пф-ф… – слышу в ответ.

Он не может говорить, он кончает.

Некоторое время мы с ним молчим, приходя в себя. Он утыкается лбом в дверь рядом с моим лбом и устало спрашивает:

— Чего ты хочешь? Хочешь ЗАГС? Пошли, завтра подадим заявление. Только больше не трепи мне нервы. Ты моя, а я твой. На этом, бл*ть, все!

Плачу и трусь носом о его щеку.

— Труддно… труддно ббыло ранньше сскказать?

— Ты не спрашивала, – отзывается он.

Сцепляю зубы.

— Наумов, тты ттакой приддурок! – я в праведном негодовании.

— Стоять можешь?

— Ннет… – бурчу, впиваясь в его плечи пальцами.

— Тогда пойдешь со мной в душ.

Молчу. Я не отлеплюсь от него этим вечером. В душ, так в душ.

Он усаживает меня на стиральную машинку и снимает джинсы. Его член и без эрекции красивый. Сижу и беззастенчиво разглядываю своего будущего мужа. Разумеется, я не собираюсь игнорировать его корявое предложение руки и сердца.

Теперь, когда он здесь со мной, я опять чувствую себя дома. Все вокруг приобретает другую энергетику.

Антон открывает воду и возвращается ко мне. Крадет поцелуй и тихо спрашивает, упершись руками в машинку:

— Сколько нам?

Кладу руки на живот, и он провожает их взглядом.

— Эм… – я очень и очень растрогана. – Девять… недель.

Мой голос похож на хриплый шепот.

— Круто… – резюмирует, поглаживая мои бедра. – Завтра съездим, посмотрим дом. Займешься ремонтом? Только, бл*ть, без розового.

Закрываю глаза и плачу. Утром у меня не было ничего. А теперь есть все.

Антон втискивается между моих ног и прижимает к себе. В ответ тут же льну к нему, как пиявка.

— Ты дох*я плачешь. Это даже стремно, – делится он наблюдениями, кладя мою голову на свое плечо и целуя мой висок.

— А ты просто бесчувственный хрен… – бубню я.

Он смеется.

— Да уж. Прям, с*ка, самый бесчувственный на свете.

— Да…

Антон тяжко вздыхает, отстраняясь, и расслабленно идет в душ.

— А ты – чокнутая ревнивая ведьма, – замечает, становясь под воду.

Запрокидываю голову и хохочу.

Это уж точно.

Сегодня у меня последний рабочий день. И сегодня первое апреля.

Да, я, наконец-то, уволилась. Разумеется, не потому что планирую висеть на шее у Беса, а потому что мы с Викой взялись за один блогерский проект, который поглотил все наше время.

Как только занимаю рабочее место, выжидаю ровно час и пишу Наумову, закусив от злорадства язык:

Я: «Только что была на УЗИ. У нас двойня…»

Потираю руки, предвкушая момент, когда обрушу на него это восхитительное «первое апреля – никому не верю! Ахахахаха».