Книга Алекс и Адель. Рождество в Нью-Йорке, страница 20 – Мария Летова, Мария Манич

Мои чакры мгновенно сжимаются, парализованные этой мыслью.

Я хочу, чтобы он помнил.

Каждую секунду…

Пока я в панике думаю, какую тактику поведения должна выбрать, Алекс тащит меня ко входу на трибуны, объявив:

— Возьми меня за руку.

Сплетя наши пальцы в крепкий замок, смотрю на его затылок.

Немцев сегодня… резкий. А я не привыкла видеть его таким. По крайней мере, с собой — никогда.

Что происходит?

У него был трудный день?

Он всегда преподносит себя, как развеселого и беззаботного, и я со стыдом понимаю, что все это время, все эти годы, ни разу не видела его вот таким — замкнутым и замороченным.

— У тебя все нормально, Алекс?

— Да.

Понятно. Не хочет ничего говорить.

Как много людей вообще видело его таким? Его отец? Кажется, только с ним Алекс близок настолько, что это до мурашек… Они очень похожи, очень. И будто общаются без слов. Я бы решила, что это глупости, если бы мой собственный отец не примчался однажды ночью в мою комнату за минуту до того, как меня вывернуло от неспелой виноградины наизнанку.

Схватившись за руку Алекса второй рукой, кручу головой.

Гигантский свод арены выглядит космическим, и у нас места в глубине дальнего сектора прямо за одним из баскетбольных колец. Мне это совсем ни о чем не говорит, потому что я смотрю баскетбол на “Мэдисон сквер Гарден” первый раз в жизни, как и любой баскетбол в принципе.

Алекс ставит пакет с едой на пол между своих ног и, достав телефон, делает несколько быстрых кадров всего подряд.

— Ты уже здесь бывал? — спрашиваю, теряясь от того, что он не предлагает сделать совместное фото.

— Да. Два раза, — не поворачивая головы, сосредоточенно принимается за свой хот-дог, а у меня резко пропадает аппетит.

— Я не знала, — отвожу глаза, задетая его отстраненностью в самое сердце.

— Не вся моя жизнь опубликована, — ест он так, будто не ел целый год.

Сняв крышку, запрокидывает голову, и почти залпом выпивает стакан кофе, а потом смотрит куда угодно, только не на меня.

Это задевает меня настолько, что я готова расплакаться. Я бы умерла, но не смогла бы игнорировать его присутствие рядом.

— За кого мы болеем? — смотрю на арену, чувствуя, как поджимается моя губы.

— Я болею за тех, кто в оранжевом, — опускает на пол стакан. — Ты — понятие не имею.

— Тогда и я за оранжевых… — бормочу сдавленно, засовывая свои ладони между колен.

Мне неуютно рядом с ним. Такое… черт, такое у нас впервые!

Даже когда в детстве он рассказывал мне страшилки, от которых я потом не могла заснуть до самого утра, я не испытывала ничего подобного.

— Табло справа показывает счет, — поясняет себе под нос, принимаясь за второй хот-дог. — На экранах слева повторы. На первых рядах можно увидеть кого угодно, от президента до Бейонсе.

— Понятно… — протягиваю ему синюю бейсболку, достав ее из кармана. — Вот…

Посмотрев на нее, он поднимает руку и утирает ладонью плотно сжатый рот.

— Спасибо, а я тебе ничего не купил, — забирает бейсболку и надевает ее на свою русоволосую голову.

Взрываюсь.

— Ты думаешь — это мой подарок на Рождество? — смотрю на его профиль.

— Нет? — интересуется спокойно.

— Нет!

Обняв себя руками и надвинув на лоб козырек собственной бейсболки, сквозь слезы смотрю на арену.

— Хочешь пить? — протягивает мне Колу.

— Не хочу… — говорю, отвернувшись.