Книга Под кожей, страница 52 – Мария Летова

Я знала, что Балашов учился в другом городе. По крайней мере, это мне известно…

В душу закрадывается тревога.

Короткими вспышками она распространяется по телу и оседает где-то в животе. Таким острым это чувство не было даже три дня назад, когда Балашов выпустил на меня своих чертей.

Я смотрю на Адама молча, пытаясь уложить в голове информацию, но она втискивается туда с трудом. Разрозненными кусками с неправильными гранями, отчего пазлы никак не хотят собираться в единую картинку.

— Как ее звали? — спрашиваю тихо.

В его глазах все такое же затишье, но менее пристальными от этого они не стали.

— Кого?

— Девушку…

— Я… не знаю, — отвечает Адам.

Подхватив с дивана свою сумку, я направляюсь к двери. Уже взявшись за ручку, разворачиваюсь и смотрю на своего будущего зятя через плечо.

Он наблюдает за мной неподвижно, стоя посреди комнаты.

— Я прошу тебя держаться от меня подальше, — говорю ему то, зачем пришла. — И всего тебе хорошего.

— Карина…

Я выхожу за дверь, тихо прикрыв ее за собой.

Когда я начинаю снова себя осознавать, нахожусь на маленькой парковке у кромки городского парка. На той самой, где еще каких-то несколько дней назад Денис Алиев так бескомпромиссно выбил из моей головы все здравые мысли до единой.

Впереди между деревьев, как и в тот день, снуют люди. Мои пальцы сжимают и разжимают руль. Тревога, заполонившая душу, превратилась в безжалостную руку, которая сжимает сердце.

Необходимость избавиться от этих тисков заставляет встряхнуться.

Я тянусь к лежащей на пассажирском сиденье сумке и начинаю выворачивать карманы. Быстро потеряв терпение, вытряхиваю все содержащееся в ней барахло на сидушку. Выхватываю из этой кучи связку ключей, которую сжимаю в кулаке всю дорогу до нашего с Балашовым дома.

Эта дорога до мелочей знакома. До тошноты. Но, когда открываю ворота и заезжаю во двор, меня не выворачивает наизнанку от эмоций. Прошедшие недели все же пошли мне на пользу. Я дышу почти ровно, когда смотрю на свой дом.

Почти!

Машины Балашова в гараже нет.

Я захожу через гараж, как делала миллион раз, чтобы сразу попасть на кухню. День серый и мрачный, из-за этого в доме сгустился полумрак, хотя еще и трех часов дня нет.

Этот полумрак меня устраивает.

Остановившись посреди кухни, я осматриваюсь.

Не знаю, чем Вадим питается, но кухней он явно давно не пользовался. Не это трогает меня, а то, что в воздухе больше нет привычных запахов — еды, нашего с Сабиной присутствия, от которого всегда было много следов.

На диване в гостиной — подушка и плед, на журнальном столе — ноутбук и кружка с остывшим кофе.

Обойдя стол, я сажусь в кресло в углу и дрожащими пальцами расстегиваю пальто. Оставаясь в нем, я чувствую себя гостьей, и это тоже меня устраивает.

Я набираю Балашову сообщение, после чего откидываю голову на спинку кресла и смотрю в потолок. На него наползают тени по мере того, как электронные часы на стене отсчитывают минуты. В общей сложности мое ожидание перевалило за час, но, словно по волшебству, эти минуты были совсем не резиновыми. Как раз наоборот, они пролетели так же быстро, как носятся в моей голове мысли.

Въехавшая во двор машина нарушает гробовую тишину, в которой я вязла все это время. Я не двигаюсь — ни когда на улице хлопает дверь машины, ни когда за парадной дверью раздаются шаги и в замке поворачивается ключ.