Книга Будь моей, страница 30 – Мария Летова, Мария Манич

Андрей одет в слегка помятый спортивный костюм и в целом выглядит как человек после восьмичасового перелета и шестичасовых переговоров накануне.

Он хлопает крышкой багажника, закинув в него чемодан, и открывает пассажирскую дверь.

— Заебался, пиздец, – приветствует, падая на соседнее кресло.

— Тяжелый народ, согласен.

— Я уже на хер хочу этот проект послать. Они за каждый юань мозг вскроют.

— Отоспись, – улыбаюсь. – И подумай о дивидендах.

— Угу… – Откидывает голову на кресло и прикрывает глаза. – Как дела?

— Отлично, – бормочу. – Я устрою тебе встречу с Романом Гецем, когда будешь в форме.

— Он в Москве?

— Да.  Домой? – спрашиваю, собираясь вбить в навигатор новый адрес.

— Сначала заскочим в одно место в центре, хочу тебя кое с кем познакомить.

— С женщиной? – усмехаюсь.

— Блять, – смеется, приоткрыв один глаз. – Я уже подзабыл, куда член женщине вставлять.

— Это врожденный навык.

— Как мы до этого докатились, Град? – Растирает лицо руками и широко зевает. – Променяли женщин на китайцев.

— Не все так плохо. Так куда едем?

— Зайца отвезем его новой хозяйке.

— Ты в бреду? – смеюсь.

Ухмыльнувшись, друг вытаскивает из маленькой дорожной сумки ушастого и пушистого розового монстра.

— Это для племяшки. – Кладет игрушку на колени. – Софийка тащится от этих зверей. Везу ей со всего света зайцев. Помнишь того, которого в Сингапуре ты из автомата вытащил? Спит с ним.

Я не помню, мы тогда не просыхали.

— Не понял, – смотрю на него в ступоре.

Выворачиваю на трассу, и стрелка спидометра подскакивает до ста двадцати, как и мой в секунду взбесившийся пульс.

— Че ты не понял?

— У Арины есть ребенок?

— Дочь.

В моей башке случается короткое замыкание.

— Ты… не говорил… – хрипло замечаю.

— Ну а теперь говорю.

— Рязанцев отец?

Это логично.

Кровь приливает к вискам.

— Кхм… нет… она наша, Беккер.

— В каком смысле Беккер?

— Долгая история. Она Альбертовна по деду, если коротко.

Сдавив пальцами руль, смотрю в лобовое стекло и не вижу дорогу.

В ушах шумит.

Ребенок?

— Сколько ей лет?

— Рязанцев очень щедрый, – хмыкает Крис, имея в виду серьги в моих ушах.

Я ношу эти маленькие бриллианты третий день подряд, потому что забываю сменить их на что-то более практичное. Я могла бы забыть собственное имя из-за сумбура в голове этим утром, ведь всю ночь не сомкнула глаз, до зари слушая тихое сопение дочери в темноте…

Слушая и вспоминая то утро, полное злости и сумасшествия, в которое пять лет назад она была зачата. Пять лет – это слишком мало, чтобы стереть из памяти ластиком жесткие, выбивающие из меня стоны толчки. Лицо Градского, искаженное оргазмом…

— Старый подарок. – Трогаю мочку уха и тру пальцами лоб.

— Это лучше, чем получить в подарок букет венерических заболеваний, – говорит Крис с язвительной иронией.

— Можно я скажу… –  смотрю на нее.

— Давай, – взмахивает рукой, – чего уж там…

— Я говорила тебе, что твой муж дегенерат, еще когда он не был твоим мужем.

— Подумаешь, кто из нас не совершал ошибок? – вздыхает Крис.

На ней деловой костюм и шпильки, но собранной она не выглядит. Так же как и я.

Бросив попытку проглотить что-нибудь со своей тарелки, смотрю на кудрявую головку сидящей между нами Софийки.

Мы обедаем в этом кафе втроем с тех пор, как Софи родилась. Оно недалеко от нашего с ней дома, и эти обеды – наша традиция.