Книга До любви две мили и один шаг, страница 60 – Елена Романова

— Не можешь, потому что не любишь? — его голос охрип от напряжения.

С ним нельзя было играть в эти игры. Я знала, что если солгу и скажу «не люблю», он никогда больше на меня не взглянет, вновь превратившись в циника и женоненавистника. А может мне это и нужно? Порвать все одним махом?

— Не люблю, — сама не знаю, как я сказала это. Все внутри сжалось, перевернулось. Меня замутило.

Его взгляд был не верящим, изумленным, злым.

— Хорошо, леди Блайт. Мы, наконец, поняли друг друга, — произнес он, отступая от меня. Вокруг разлилась холодная пустота. — Остановимся на том, что нас связывала мимолетная страсть.

— Да, это правильно, — я не могла узнать собственный голос, который стал невероятно тих.

— Развлечение для богатой столичной леди в сельской глуши, — вернулся прежний язвительный проповедник.

— Джеймс…

— Не утруждайте себя, дорогая. Мы ведь не так близки, чтобы звать друг друга по имени. Правда? Вы — жена Энтони Блайта, а я будущий супруг мисс Бейли, и она будет гордо носить мое имя.

— И рожать вам детей, — мой разум вдруг затмила нелепая ревность и злость.

— Которых у вас, леди, никогда не будет.

Меня словно ожгло хлыстом. Он постарался ударить меня по самому больному.

— Разговор окончен, мистер Остин, — я едва сдерживалась от слез, — прошу покинуть мой дом.

Он усмехнулся, оглядывая руины.

— Всего доброго, леди Блайт, — поклонился демонстративно низко и покинул меня.

Безымянное поместье, а вернее дом, принадлежащий с незапамятных времен семье Эванс, могло внушать трепет всем проезжающим мимо грешникам, ибо арка и ворота, выкрашенные белой краской, как двери старинного монастыря, порождали множеств ассоциаций. Скрипучий засов, веревочные качели, кудахчущие куры и одна грубоватая служанка, которая была сразу и поварихой и горничной, могли натолкнуть страждущих на недобрые мысли. И я, по правде говоря, не избежала этой участи, поселившись в доме на втором этаже в комнате, которая только ради приличий считалась гостевой. Странная лестница, которая неожиданно вырастала, едва я переступала порог, откровенно страшила. Виды, открывающиеся из моего окна, были не из простых, с замашками на сказочный пейзаж из старинных сказок о феях — заросший сад с дикой вишней и кустами шиповника. Я должна была испытывать пренебрежение, но, к собственному удивлению, меня что-то роднило с этим деревенским уютом.

Вернувшись в поместье Эванс после незапланированной встречи с Остином и скандала, который мы устроили друг другу, я, перво-наперво, ощутила, что в доме что-то поменялось. Странно, почти неуловимо. Скрипучая лестница поглотила меня, заставив завороженно подниматься в комнату. Неужели случилось что-то страшное? Может, Вебер и Найт обоюдно застрелились на глазах квохчущей публики? Или кому-то удалось вразумить этих дураков?

Вдруг до меня донеслись отчаянные стуки. Кто-то ломает дверь? Тот самый убийца, что поджог мой дом? Или меня посетили обширные слуховые галлюцинации?

Представьте, что, затаив дыхание и выпучив глаза, вы пробираетесь в позе крадущегося удава, виляя бедрами, едва не теряя сознание от дурных предчувствий и видите нечто — картину маслом. Мистер Коулл, запыхавшийся и красный со всей мочи долбит в дверь. На убийцу он не похож, но увлекся занятием настолько, что едва бы меня заметил, но тут случилось следующее: за дверью, которую он так старательно колотил, раздался всхлип Шарлотты.