Книга До любви две мили и один шаг, страница 47 – Елена Романова

Единственный, кто вот уже третий день обитал у моей постели, за исключением Шерри, был Джозеф Шустер, приходской священник. Оговорюсь сразу, умирать я не собиралась, хотя то обстоятельство, что он днюет у меня и ночует вызывало много подобных слухов. Он пришел сам, узнав, что я больна, и сначала я отказала в визите. Мисс Мас тогда доложила мне, что священник попросил провести его в сад, чтобы он мог помолиться под моими окнами. На другой день я уже не могла прогнать его прочь, ибо в Шропшире поползли бы слухи относительно отсутствия моего христианского рвения. Увидев меня в постели, бледную, иронично улыбающуюся, Джозеф произнес: «Мы никогда не знаем, кто постучит в нашу дверь. Важно в этот момент открыть ее».

Сейчас Джозеф Шустер тоже был со мной. Мы сидели в саду, на покрывале.

— Что вы будете делать, леди Блайт? — тактично спросил он, не поднимая глаз. Его широкополая черная шляпа отбрасывала тень на лицо, делая черты лица немного мрачными.

— Я не знаю.

— Но вы должны знать.

— Я не хочу портить мистеру Остину жизнь, святой отец. У меня нет на это права.

— Но у вас есть право говорить правду и святая обязанность не лгать.

Я улыбнулась, щурясь на солнце и сжимая в руке яблоко. Корзина с фруктами, которыми меня снабжала Шерри, заставляя есть, стояла нетронутой в сторонке. Единственное яблоко, которым я игралась, перекатывая по покрывалу, тоже не вызывало аппетита.

— Если я скажу мистеру Остину, что у него будет ребенок, его жизнь рухнет. Он молод, богат. Он собирается жениться. Разве я могу все это разрушить из-за мимолетной связи, из-за ошибки, которую он совершил?

— А разве вы можете скрыть от него эту правду? Утаить, что носите под сердцем его дитя?

— Дитя, зачатое во грехе, святой отец…

— Дитя, которое не виновато в этом.

Джозеф Шустер умел убеждать. Я задумчиво глядела в его лицо, в глаза, которые смотрели на ветви шиповника.

— И вы собираетесь покинуть Шропшир?

— Конечно, — я оттолкнула яблоко, с трудом перевела дыхание и продолжила: — Но и в Лондон не вернусь. Объяснить там увеличившиеся размеры моей талии будет затруднительно.

— А ваш муж?

— Вы задаете вопросы, на которые я не могу ответить даже себе. Впервые, я не знаю, чего ожидать от будущего. Я была бездетна, и до сих пор мне трудно свыкнуться с мыслью, что я, — как произнести это? — что я беременна.

— Вы собираетесь скрыть это от него тоже?

— Нет, — усмехнулась, — Энтони все узнает, и Беккет тоже. Это не те люди, от которых я могу что-то скрыть.

— Ваша матушка?

— Надеюсь, что это ее не коснется. Лучше бы ей ничего не знать.

— У вас израненная душа, которая жаждет покоя, — произнес он, поднимая добрые ласковые глаза, — но холодное и отважное сердце. Вы должны научить его верить людям.

Я долго смотрела на него, пытаясь справиться с дрожащими губами и осипшим голосом. Наконец сказала:

— Я бы так этого хотела, святой отец.

Он неодобрительно покачал головой.

Я вдруг заметила приближающуюся к нам Шерри, которая даже издалека выглядела рассерженной. Я не стала обедать, и Китти уже рассказала об этом в красках, иначе бы зачем моей подруге прерывать нас.

— Леди Блайт, вы должны немедленно поесть! — закричала она, не успев даже подойти к нам. — Святой отец, заставьте ее поесть. Она уморит себя голодом.