Книга До любви две мили и один шаг, страница 17 – Елена Романова

— И часто здесь устраивают такие сборища? Вроде этого барбекю?

— А вам уже стало скучно?

— Наоборот, мне это кажется очень забавным, — я взглянула в его серьезное лицо, — а почему вы, мистер Остин, не уедите из Шропшира? — заметив, что он приподнял недоуменно бровь, добавила: — Неужели вам никогда не хотелось перебраться в Лондон?

— Нет.

— Почему?

— Потому, что здесь мой дом.

— Но вы его покинули, уехав во Францию. Сколько вас не было?

— Долго, — уклончиво ответил.

— Из-за истории с мистером Коуллом? — я намеренно лезла на рожон, внимательно наблюдая, как он начинает злиться. Хорошо. Значит, не я одна чувствую себя отвратительно.

— Что вы сказали?

— Я предположила, что вы покинули Шропшир из-за безответной любви, мистер Остин, — видя, как он хищно опустил голову, глядя на меня по-волчьи, я улыбнулась. Мне хотелось быть дерзкой, чтобы видеть его ответную реакцию. Ему претило все, что я делаю: как одеваюсь, как веду себя, как разговариваю. Для него я была ведьмой, которой самое место на костре.

— Я вижу, вы хорошо подготовились, леди Блайт.

— Что вы имеете в виду? — мне хотелось, чтобы он сказал о своей ненависти в открытую. Прочь маски — я хочу настоящего Джеймса Остина!

— Я имею в виду то, что вы завели знакомства с нужными людьми, леди. С теми, кто не всегда способен держать язык за зубами. Это делает вам честь.

— О, благодарю, — прикинулась польщенной, несмотря на явное презрение, кроющееся в его словах, — люди вашего сорта тоже должны заботиться об окружении, — бросила тоном, который не сложно счесть за оскорбительный.

— Моего сорта? — произнес он, не разжимая челюсти.

— Сколько бы ни было у торговца денег, он не станет аристократом. Быть может, поэтому вам нет места в Лондоне.

Он скрипнул зубами.

Я была в ударе. Лишь в исключительном случае, я могла позволить себе так грубо и бестактно говорить с мужчиной — если он мне чертовски нравился.

— У людей моего сорта, леди Блайт, — подчеркнуто вежливо заговорил он, — есть одна особенность, о которой люди вашего сорта забывают.

— И что это?

— Гордость и порядочность.

Я не заметила, как мы оказались в самом дальнем уголке сада, где слышался лишь размеренный шум реки. Но я не обращала на посторонние звуки внимания — в моих ушах, горле, висках пульсировала кровь.

— Гордость? Может быть, вы путаете ее с гордыней, мистер Остин? А насчет порядочности я бы поспорила…

— Да? Я вижу, вы любите поспорить.

— Что для вас порядочность, мистер Остин?

— Верность, преданность, скромность… — без промедления ответил.

— Тогда в Великобритании вам не найти ни одной порядочной дамы.

Мое заявление его позабавило — он позволил себе едкий смешок.

— Боюсь, огорчить вас, но большинство женщин не такие, как вы.

— Это меня ничуть не огорчает. Таких, как я, больше нет, — заключила, когда мы остановились и развернулись друг к другу.

— Видимо, это к лучшему.

Опешив от такой наглости, я не знала, что ответить, и он победно улыбнулся. Чертов проповедник! Я не собираюсь капитулировать.

— Мистер Остин, будем откровенны.

— С удовольствием…

— Я не буду оправдываться перед вами за то, кто я есть. Более того, мне глубоко наплевать на то, что вы себе вообразили! Но скажу одно — лучше быть последней дрянью в ваших глазах, чем быть ею на самом деле.