Книга Девятое зеркало, страница 50 – Елена Романова

— О, благодарю. В следующий раз я так и сделаю. А вообще, все эти руины, Акар, ужасно одинаковые.

— Руины? Ты разбиваешь мне сердце, Тея. Это мой дом.

— Он переживает трудные времена, – и тоже улыбаюсь. – И у тебя нет сердца.

— Какая жалость.

— Здесь бы немного прибрать, для начала. Я ведь старшая горничная, ты не забыл?

— Тогда я нанимаю тебя.

— В этом случае я перестану быть твоей пленницей, - подлавливаю его, – а ты похитителем несчастных девиц.

— И стану твоим хозяином?

— Может, ты станешь моим другом? Для начала.

Он качает головой – его взгляд очень серьезен.

— Я готов быть твоим любовником, Тея. Ты моя, а я твой. Только так.

Темнота вокруг нас отчего-то кажется такой интимной, горячей и удушающей. Делаю глоток воздуха.

— Значит, – говорю и пытаюсь вновь рассмешить его, – мне придется предпринять еще одну попытку бегства. Если я свяжу простыни, смогу ли я вылезти по ним из окна?

Но Акар не улыбается больше. Его глаза наполняются притягательным сиянием. Дыхание становится глубоким, а губы сжимаются.

— Проклятье, – шепчет он, не спуская с меня глаз, – иди ко мне, девчонка.

Все во мне тревожно звенит в ответ на его слова. Даже больше – сердце бьет, словно колокол, оглушает. Теперь я хочу бежать от него на край света, пусть даже в ту самую Пустошь, о которой говорили бессмертные. Едва допускаю мысль, что он снова поцелует меня, все внутри дрожит и обрывается. Губы горят, и вся я сгораю.

— Я… – и не знаю, что сказать. – Мы… еще два дня! Точно! Два дня есть… у меня… два… – и задыхаюсь, поглощенная эмоциями.

— Ты увидела еще не весь дворец, – Акар спокойно наблюдает за моей агонией.

— И пусть, – пожимаю плечами. – Еще будет время.

— Я покажу тебе кое-что сокровенное.

— А? – ошалело.

Акар смеется.

— Латанур. Зеркало Эморы.

Выдыхаю с облегчением.

— Еще одно? А до утра это не ждет?

— Никак не ждет.

— Ну, – говорю с сомнением. – Ладно.

Он протягивает ладонь. Мне меньше всего хочется касаться его. Я вспоминаю, как он усадил меня верхом и обнимал, и совершенно дурею от стыда. Грудь обдает жаром, щеки вспыхивают румянцем.

Но и пренебрегать хорошими манерами хозяина гор небезопасно.

Едва я касаюсь его прохладных пальцев, он говорит сквозь улыбку:

— Латанур в моей комнате, Тея. Хочешь увидеть его?

— Нет, – холодея от одной только мысли, что окажусь там.

И тихий сладкий шепот в ответ:

— Хочешь.

Утро вторглось в комнату ярким золотистым светом.

Я переступила босыми ногами, ощущая зябкий холод – в спальне Акара, округлой, с вытянутыми окнами, сквозь которые виднелся весь горных хребет, объятый снегом, точно сахарной ватой, можно было окоченеть. Да, здесь было потрясающе красиво, потому что комната была белой, вытесанной в горном камне, и свет заливал ее полностью. Но холод стоял жуткий, и я совершенно замерзла в большой, просторной и белоснежной кровати, несмотря на множество перин, одеял и рыжих шкур.

Зеркало, черное, в раме из черненного серебра и камня, необыкновенно выделяющееся в этой спальне, вновь захватило мое внимание, и я прикоснулась к ледяной глади, в которой искаженной тенью мелькнуло мое отражение. Прочла на верхней планке рамы: «Латанур». Его поверхность была плотной и твердой, враждебной и глухой, не желающей пускать чужаков внутрь.