Книга Одна из тридцати пяти, страница 88 – Елена Романова

Простые вещи не всегда лежат на поверхности, иногда путь к их осознанию может быть слишком тернист.

Райт коснулся моего подбородка. О, это движение я выучила наизусть — он хочет приподнять мне голову, чтобы заглянуть в глаза и увидеть в них покорность и желание угодить.

— Просто ответь «да», и я буду ждать тебя сколько угодно.

Он был серьезен, предельно откровенен и искренен.

— Хочу тебя, Джина, с той самой секунды, как увидел. Хочу быть хозяином твоего тела, души, каждой твоей мысли… — он обхватил ладонями мое лицо, припал к губам, нежно целуя. — Ты просто должна сказать «да».

Я скользнула ему на грудь, пугливо прижимаясь щекой. Хотела одного — тонуть в его объятиях. И, кажется, он понял.

— Хорошо, — произнес, снова обнимая и устраиваясь удобнее на медвежьей шкуре, — мы с тобой вернемся к этому разговору позже, но ты обещаешь подумать. Так ведь?

Я кивнула.

— Умница, девочка. А теперь взгляни на звезду удачи. Она сегодня просто сияет.

Запах этого мужчины, его прикосновения, голос… я медленно погружалась в омут его очарования. Таким ласковым, чутким, заботливым он был впервые, исключая тот случай, когда нес меня на руках, спасая от похитителей.

— Устала? Хочешь спать? — шелохнулся Райт.

— Нет, — протараторила, боясь, что он поднимется и отпустит меня, — я не устала, здесь очень хорошо.

С тобой очень хорошо…

— Тогда расскажи мне о Хоупсе.

— Это рай зеленых долин, пастбищ и лугов… — проворковала я сонно, устраиваясь на плече мужчины, — место, где идут густые, пахнущие лесной смолой, дожди, где бьют ручьи и шумят реки, где воздух прозрачен, как капля россы…

Широкая теплая ладонь мерно, медленно и нежно гладила мою спину.

— … И каждый день там солнце погружается в недра земли, потухает, чтобы восстать, подобно фениксу… там обитают непокорные и бесстрашные тарпаны, которых невозможно приручить… там в воздухе кружат запахи жимолости, полевых цветов и горькой травы… там люди чувствуют себя свободными, вольными…

Мужчина слушал меня, задумчиво выплетая узоры кончиками пальцев на моем плече.

— Это, наверно, самое прекрасное место на свете, Джина.

Я улыбнулась. Сейчас здесь, на этой смотровой площадке, самое прекрасное место на свете. С ним…

Мне не хотелось говорить, просто находится рядом — достаточно. Слушать стук его сердца, его дыхание, ощущать его прикосновения, чувствовать, как в груди бушуют эмоции, как кружится голова, как по телу распространяется сладкий дурман.

— Райт, — шепчу, засыпая.

— Ммм?

— Не отпускай меня…

Он молчит, лишь прижимая крепче, и я тону в мягких волнах сновидений.

* * *

— Донесение от Девилля, ваше величество…

Генриетта мазанула взглядом по говорившему, затем многозначно посмотрела на сына. Эдмунд задумчиво остановился напротив прикованного к стене пленника, разглядывая, морщась. Узник был обнажен по пояс, на животе и груди алели полосы от плети. Голова безвольно повисла, взмокшие волосы упали на лицо.

— По его милости мы потеряли почти две сотни человек, — пренебрежительно вымолвил он, указывая на поникшего мужчину: — Я чуть не погиб, черт его побери.

Королева развернула послание, игнорируя слова отпрыска, прочла и усмехнулась.

— Мой дорогой сын, теперь это уже не имеет значения.

Эдмунд недоуменно оглянулся.

— Что?

— Девилль остался верен Хегею и тебе. Он никогда не будет служить ублюдку сакрийской рабыни. И поэтому, я спешу поздравить тебя, сын, с первой маленькой, но очень важной победой, — лицо Генриетты светилось торжеством.