Книга Одна из тридцати пяти, страница 46 – Елена Романова

Райт наблюдал за ней, любовался ею сверху вниз, видя, как от бессильной ярости подрагивает ее верхняя губа.

— Даю тебе последнюю возможность, — прошептал Райт, бросая сигару, опускаясь перед девушкой на корточки и хватая острый подбородок: — читай!

Письмо, которое некоторое время назад передал ему начальник стражи, оказалось перед ее глазами.

— Сначала объясните мне, что происх…

— Читай, — настойчиво и холодно, — пока я еще добрый.

— Вы никогда не бываете добрым, — проговорила она, глядя на лист бумаги.

— Внятно и медленно, Джина. Так, чтобы я услышал каждое слово. Поняла?

— Да, — со злостью выплюнула она, начиная: — Два стакана молока взбить и перемешать с горстью клубники или земляники… — вскинула глаза, которые бешено сверкнули: — Берингер, вы издеваетесь? Что это?

— Читай дальше, — невозмутимо произнес он.

Она бросила взгляд на бумагу, затем на него.

— Не буду я это читать. Вы с ума сошли? Какого дьявола ваши люди на меня напали?

— Не будешь? — кажется, Райт услышал только это. — Так уверена?

— Да.

— Повтори еще, — его взор неотрывно следил за ее губами.

— Хоть тысячу раз. Да! Да! Да!

Он усмехнулся, будто только и ждал проявлений ее неповиновения.

— Саргол! — позвал, повернув голову: — Веревку мне! И оставьте нас одних!

Глаза девушки расширились, она хватанула ртом воздух, закусила губу.

— Ч-что? Зачем веревка? Ми…милорд… Берингер, что вы… Райт, я…

Наблюдая за тем, как мужчина взял веревку, как стража покинула пыточную и единственная дверь перед девушкой захлопнулась, Джина всхлипнула.

— … не надо…

— Так надо или нет, дорогая? — усмехнулся советник, заходя ей за спину. — Руки!

— Что?

— Руки за спину.

— Вы… вы что… это серьезно?

Он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Руки за спину, я сказал.

— Вы что меня свяжите? — кажется, ее посетила пугающая догадка. — Берингер, вы мерзавец… — прошипела она, покорно исполняя приказ. — Это вам не пройдет даром. Клянусь.

Сначала к ее запястьям прикоснулись мужские ладони. Теплое, ласковое, почти благоговейное прикосновение, обжигающее кожу.

— Как давно? — горячий шепот раздался над ухом. Нет, не так… Берингер коснулся губами ее волос, приводя девушку в замешательство.

— Не понимаю, что…

— Шшш, — кончики пальцев выписывали узоры на ее обнаженных плечах. — Как давно? И сколько это стоило? Назови свою цену, Джина.

Этот проникновенный, властный, глубокий шепот и движения его рук приносили настоящую муку.

— Говори, — коротко, резко на выдохе. Хорошо, что Райт не видит ее лица.

Все его тело напряжено, каждая мышца ноет от усталости и жажды. Он уперся ладонями в спинку ее стула, нависнув на ее ухом, слыша ее прерывистое дыхание.

— Я жду, Джина. Но учти: терпение у меня не железное.

— Я ничего не понимаю. Но знаю, когда вы осознаете, какой вы жалкий кретин, будет уже поздно. Потому что я говорю правду.

— Твой отец получил несколько тысяч золотых лир, милая. Деньги от Виктора де Мотинье.

Она вскинула голову, неплохо разыграв изумление. Главное: не смотреть в ее темные миндалевидные глаза. Райт стиснул спинку стула, наклоняясь ниже:

— Лучше бы тебе рассказать обо всем самой, Джина, потому что каждое произнесенное мною слово обойдется тебе слишком дорого.

— Прекратите, Райт! Пора бы уже понять, что я ничего не знаю ни про деньги, ни про вашу дурацкую записку.