Книга ИЗМЕНА. Развожусь!, страница 69 – Евдокия Гуляева

— Смотрел я как-то передачу о рыбине, которая в случае опасности раздувается, образуя колючий шар.

— Рыба Фугу.

— Да. Так вот, смотрю на тебя и задаюсь вопросом – ты боишься меня?

Задумываюсь. Прислушиваюсь к себе, собственным мыслям и чувствам.

— Нет.

— Тогда сдуйся и снова иди сюда, – Бессонов без лишних слов закатывает рукава своей рубашки, расстёгивает две верхних пуговицы, затем легко подхватывает меня и осторожно опускает в тёплую воду. Как есть: в пижамных шортах и майке.

Я тут же подтягиваю колени к груди и вся сжимаюсь в комок.

Он выдавливает порцию ароматного геля на ладонь, растирает до пены и мягко прикасается к моим плечам. Массирует их. Спускается к лопаткам. Водит по коже без интимного подтекста.

— Выдыхай, Поля. Дальше водных процедур у нас не зайдёт.

Всё, что сейчас происходит как-то по-особенному действует на мои нервы, словно нарочно касаясь самых чувствительных мест.

Бессонов скользит своими мыльными руками вдоль моего позвоночника. Медленно, очень медленно. Он не пропускает ничего, ни единого миллиметра, проводя руками вниз по моим ногам, и даже под коленками (я никогда не догадывалась, что там так щекотно), к ступням.

Я продолжаю сидеть с закрытыми глазами, не в силах посмотреть на него.

Ощущаю, как лёгкие прикосновения вновь поднимаются к коленям, где его сильные пальцы переплетаются с моими, и он легонько сжимает их.

Я чувствую его улыбку.

Только сейчас понимаю, что все посторонние сводящие с ума шумы и звуки стихли. Ни звонков, ни бешеной долбежки в дверь. Тишина. Одно из двух: натиск репортёров прекратился, либо, наконец, у меня лопнули перепонки, и я больше ничего не слышу.

Делаю глубокий вдох. Выдох.

Когда Бессонов споласкивает от пены свои ладони, и, прежде чем он успевает подняться на ноги, я хватаюсь за его руку, как утопающий за соломинку.

— Спасибо, – хриплю, раздирая сухое горло неимоверным усилием.

Вместо ответа он просто гладит меня по голове. Один раз. Но настолько ласково, что жжение в груди и глазах становится невыносимым.

— Дальше сама, – произносит негромко, но достаточно твердо.

* * *

Выхожу из ванной, спустя десять минут. На своих ногах.

Головокружение и слабость никуда не исчезли, но я чувствую себя если не значительно лучше, то уж точно гораздо чище.

Яркий дневной свет отражается от зеркальных фасадов рядом стоящих небоскрёбов плотными полосами, и буквально пронизывает пространство квартиры, а я не могу оторвать взгляд от Бессонова без рубашки, переливающего прозрачный бульон в чашку.

Секунда – и по кухне плывет божественный аромат чего-то горячего и вкусного. Мой несчастный оголодавший желудок сводит судорогой.

Отвечает на вопрос прежде, чем я успеваю его задать:

— Пришлось подогревать. А так как я этого делать не умею, то забрызгал рубашку. Но уже попросил Толю привести мне свежую. – Игорь сканирует меня взглядом, разбирающим на молекулы и собирающим снова. Хмурится и кивает в сторону кухонного острова: – Садись, ешь.

Вцепившись в столешницу, с трудом забираюсь на высокий стул.

Не понимаю, как мне удастся прожевать хоть что-то, если я даже слюну по горлу протолкнуть не могу.

— Просто пей, – Бессонов садится напротив и ставит перед собой большую тарелку с каким-то салатом, в то время, как перед моим носом чудесным образом и, конечно, с его лёгкой руки, оказывается чашка с густым куриным бульоном.