Книга Догонялки. В постель к незнакомцу, страница 73 – Аврора Давыдова

— Тихо, тихо, — остановил его рукой Ромка, — так ты и правда, чересчур ревнив, не находишь. Олеска конечно баба видная, но иногда ты, Ник, перегибаешь палку.

— Зачем она сиськи сделала, ответь мне, а? Меня и так в ней всё устраивало, а она как с цепи сорвалась, то губы, то ботокс себе вколола, зачем, кому, Рома?

— Ну, для тебя, наверное.

— Ага, меня и так всё устраивало.

— Ой, бля* всё. Не пойму я ваших пиздостраданий. В отношения между мужчиной и женщиной всегда, повторяю, всегда, были товарно-денежные отношения. Ты платишь за секс, деньгами, ну или шкурой мамонта. Не знаю, чем там расплачивались древние мужчины. Сейчас мы эволюционировали до содержанок. Вот вам самый понятный и простой способ. Есть, конечно, и сложнее, ты клянешься ей в любви, проходишь сначала десять кругов ада, но как приз, почти бесплатный и почти постоянный секс. Но даже за него тебе придётся вся жизнь платить зарплатой, так называемым семейным бюджетом и заботой о своём семействе. Ты создаёшь ей жизнь без хлопот, выполняешь все её прихоти, а она тебе стандартный бытовой уют и секс, опять же не всегда. Вот здесь начинают твои личные сто кругов в аду. Второй вариант так себе.

Ромка, последовав нашему примеру, залпом опустошает свой бокал. Алкоголь на пустой желудок, ложиться как на благодатную почву, развязывая не только языки, но и приоткрывая душу. Пламенная речь Ромки, о том, что по сути все бабы проститутки, не находит отклика в моём сознании и я взрываюсь под тяготами дум последних дней.

— А что ты знаешь вообще о жизни Рома? Где ты видел эту самую настоящую жизнь, где? Из окна своего пентхауса или кабинета, из машины, проезжая мимо с неразрешённой скоростью, или в клубе держа на коленях очередную шлю*. Где ты встречался с этой жизнь, чтобы так рассуждать. — я опрокинул стакан и налил следующий.

— Да брось, вон даже Сонька разводится.

— Синицын никогда не отличался верность, ни к партнерам по бизнесу, ни к жене. Так что это плохой пример. — Во мне уже всё бурлило, кипело и просилось наружу. — А что делать ему, — я кивнул на Никиту, — когда между тобой и любимой женщиной стоит данное тобой же слово, ждать. Когда единственное чего тебе хочется, это схватить, запереть и залюбить, чтобы даже в мыслях не было уйти от тебя. Но ты сука не можешь, сдерживаемый этим дурацким словом ждать, ждать сука, когда она разберётся сама в себе. А что делать тебе, если ты, то в себе уже давно разобрался. Если понимаешь, что ты хочешь, и это твоё «хочешь» между прочим может не совпасть с её. Что тогда делать Ромочка? Что? Я тебе отвечу, ждать. Ждать и надеяться, что это всё взаимно, потому что если нет, ты останешься наедине со своими воспоминаниями, все твои мысли, разум, даже сука паршивая душа, останутся там на двадцатом этаже! И в своих сомнениях, ты каждый божий день крутишься, как в адовом колесе, и нет из него выхода, или есть, но он тебе пока не известен. А знаешь Ромка, какое слово, самое ненавистное, тебе становится, в такие минуты, НАДЕЖДА. Потому что ничего страшнее не будет, если ты поймёшь, НАДЕЖДЫ БОЛЬШЕ НЕТУ! — я, бросаю бокал в стену, и он разбивается вдребезги, разлетаясь осколками и каплями янтарной жидкости. — И осознание, что у вас ВСЁ, как в твоей любимой когда-то песни Ромочка, «между вами Чиуауа». И это конец.