Книга Измена. Жизнь заново, страница 72 – Кира Фарди

Возможно, доложила охрана коттеджей, но Глеб не успел бы доехать.

— Дина, не дури! – с порога заводится он. – Ну, прости меня, козла! Я не думал, что так все сложится! Мне никто не нужен, кроме тебя.

Он бросается ко мне, я отшатываюсь, картины с тихим шелестом валятся на пол.

— Зато мне теперь не нужен ты. Как представлю… ты и она… брр… – я передергиваюсь от омерзения. – Я могла бы даже понять тебя. Ошибки юности, что ж, бывает. Но ты два года! Целых два года у меня за спиной…

— Я порву с Маргаритой! Клянусь! – Глеб хватает меня за руку, пытается обнять.

— А что с ее девочкой? Разве она виновата, что у нее такой дерьмовый отец? Ты и твоя мама… будьте вы…

Я не договариваю. Слезы душат меня, лишают силы и смелости.

— Я выплачу все алименты до рубля. Я не знал о ее рождении, Ритка ничего не сказала. Она же вышла замуж.

— Но, когда она сказала, ты ничего не сделал. И как теперь повернешь обратно? Ты же два года был девочке отцом!

Глеб обхватывает голову руками и трясет ею, как большой пес. На его лице написано такое отчаяние, что вся моя решимость падает на колени. Еще недавно размеренная жизнь превратилась в настоящий ад для всех. Пожалуй, только Маргарита в выигрыше.

Я выпрямляюсь, смахиваю с ресниц слезы.

— Прости, дорогой, но твой поезд уже ушел. У меня новые отношения и новая жизнь.

Глеб сверлит на меня остановившимся взглядом. Я стараюсь на мужа не смотреть, собираю с пола трубки картин, укладываю их в специальный контейнер.

— Какие еще отношения? Что ты несешь?

— Обычные, – я выпрямляюсь. – Тебе можно, а почему нельзя мне?

Я говорю это с вызовом, с гордо поднятой головой, а у самой поджилки трясутся: уже видела Глеба в бешенстве, когда он ударил Влада, не контролируя себя. И тут соображаю, дома никого нет, я полностью в его власти, и начинаю отступать к выходу.

Но и он не дурак, бросается наперерез, хватает меня за плечи.

— Никуда не пойдешь, пока все не расскажешь! – рот мужа кривится, оголяя зубы. – Сначала ночевка в отеле с сосунком Владом, потом твой шопинг, исчезновения из дома, а теперь, видите ли, отношения. Когда это началось, признавайся?

Глеб с трудом держит себя в руках. Я вижу, как тяжело ему дается тихий тон, но подавляю безумный страх, который кипит в груди, мешает сделать полный вдох, смотрю прямо в глаза мужа. Они бешено сверкают в полумраке мастерской, злые, влажные, с белками, налитыми кровью.

— Ты тоже мне все расскажешь? Как изменял два года, как врал и изворачивался, как скрывал второго ребенка?

— Дин-а-а-а…

Звериный рык вырывается из горла Глеба, я сжимаюсь, и тут вздрагиваю от воспоминания: мне плохо, живот разрывает боль, я с трубкой у уза умоляю мужа приехать, он отказывается, а на заднем фоне женский голос.

— Погоди, милый! А когда я тебе позвонила и сказала, что мне плохо и нужна помощь, я слышала женский голос. Получается, ты в тот момент был не в командировке, а… О боже! – я взвизгиваю и резко сбрасываю с плеч его руки. – Какой же ты подлец!

Глеб теряется и отступает. Я тут же пользуюсь моментом и ныряю в появившуюся щель. Мне уже ничто не нужно: ни картины, ни вещи. Одного желаю: унести из этого дома ноги.

Но не успеваю добежать до выхода, муж нагоняет меня, хватает за локоть, дергает на себя, прижимает спиной к стене. Я не могу пошевелиться, паника усиливается, адреналин шумит в ушах, туманит сознание.