Книга Измена. Жизнь заново, страница 20 – Кира Фарди

— Ой, простите, я не успела.

— Бабуля, рыбка будет тебе завтра, – дочь обнимает свекровь за плечи. – Мама только выписалась из больницы.

— Дин, подай хлеб.

— Мам, а где моя любимая тарелка?

— Я же просила сменить салфетки…

Все как всегда, моей болезни будто и не было. Родные едят, беседуют, смеются, я челноком ношусь от плиты к столу.

Но я счастлива. Это моя семья, я люблю ее такой, какая она есть.

Утром готовлю завтрак своему семейству, хочется сегодня всем сделать любимое блюдо.

Глеб садится к столу и сразу вытаскивает телефон. Он тычет вилкой в тарелку, не попадая в яичницу, которую я с любовью украсила сердечком из кетчупа.

Лялька недовольно кривится на свежие, ароматные вафли.

— Мам, ты чего? Я не буду есть это! Одни калории.

Она выхватывает из плетеной фруктовницы яблоко и бежит в прихожую.

— Ты же всегда их любила! – ахаю расстроенно я.

— Смеешься, что ли!

Дверь хлопает, я втягиваю голову в плечи. Из своей комнаты показывается свекровь.

— А где мой апельсиновый фреш?

— Ох, забыла!

Я бегу к соковыжималке.

— Это наркоз память отшибает. Глебушка, ты так испортишь себе желудок, – переключается она на сына. – Убери телефон!

— Я взрослый мальчик, – басит муж.

Они дружно смеются, перекидываются легкими фразами, а я застываю у кухонного стола. Ни одного вопроса о моем здоровье, ни одного поцелуя, ласкового слова, только и слышу: – Принеси!

— Подай!

— Погладь!

— Постирай!

Когда моя жизнь стала такой беспросветной тоской? Когда я превратилась из любимой женщины в прислугу? Как я допустила это?

Разворачиваюсь и шагаю к себе в комнату.

— Дина, а где мой сок? – кричит вслед свекровь.

— Приготовьте его сами.

Закрываюсь за защелку и сажусь на кровать. Надо что-то менять. Твердо и решительно менять. Звенит рингтон телефона: Симка.

— Подруга, как здоровье? – спрашивает она.

— Нормально.

— Так, а почему в голосе печаль-тоска?

— Бывает.

— Жду тебя в нашем кафе.

Вот те слова, которые мне сейчас нужны. Встаю, надеваю любимые джинсы, белую блузку, кардиган. Взглядом цепляюсь за отражение в зеркале: бледное лицо, провалившиеся глаза. За время болезни я похудела и осунулась, но больше всего угнетает потухший взгляд. Из меня будто ушла жизнь.

А ведь когда-то мне проходу не давали однокурсники, после дискотеки даже устраивали разборки на задворках универа. Глеб не отходил ни на шаг, заваливал цветами и подарками.

А что теперь?

— Дина, ты куда? – выскакивает из столовой Глеб.

— Хочу прогуляться.

— А…

Он оглядывается на заставленный посудой стол.

— Алла Борисовна, уберите все, пожалуйста в холодильник, – говорю решительно и смотрю пристально в глаза свекрови.

— Я? – теряется та.

— Да, вы.

Я ловлю недоуменное переглядывание мужа и его матери. В другой раз напряглась бы, а сегодня все равно. Какое-то равнодушие легло тяжестью на грудь, не дает сделать полный вздох.

— Я не прислуга! – кричит вслед свекровь.

И мне будто что-то стреляет в голову. Я останавливаюсь, оборачиваюсь и улыбаюсь. Холодно. Равнодушие высосало из сердца все тепло.

— Я тоже.

Свекровь хлопает искусственными ресницами. Уголки ее губ ползут вниз. Невольно чувствую вину, но встряхиваюсь: не хочу отступать. Что-то сломалось во мне за последние дни. Вот хрустнуло, и трещинка становится все больше.

— Глебушка, за что Дина со мной так? – всхлипывает свекровь и манерно кладет ладонь на лоб. – Ой, давление скакануло. Где мои таблетки?