Книга Соблазн в мегаполисе, страница 32 – Виолетта Рей

Её слова звучали как признание или обещание дальнейшей близости душ. Она протянула руку, и Пьер почтительно коснулся её пальцев губами, почувствовав прохладу тонкой кожи. Близость этой женщины была полна таинственности, и, казалось, сам воздух в комнате напитан незримыми воспоминаниями. Где-то на дальнем конце старинной гостиной стоял рояль, с крышки которого были аккуратно убраны ноты.

— Я – Амели де Шаме, – представилась она. – Когда-то наша семья блистала в высшем свете, но после смерти моего отца, маркиза де Шаме, мы лишились почти всего состояния. Мне остался этот дом – его старые комнаты и тень былой славы, что витает в этих стенах. Я не покидаю своих апартаментов, потому что мне слишком тяжело видеть, как низко пала наша фамилия. Единственной моей отрадой стало это окно и музыка… Однажды я заметила ваш силуэт напротив. Меня поразило то, как вы смотрите во тьму: в вашем взгляде я уловила нечто, близкое мне.

От её слов сердце Пьера похолодело от сострадания, а потом согрелось от нежности, ведь ему было знакомо это чувство одинокой замкнутости. В каждой произнесённой ею фразе, в каждом жесте таилась благородная гордость, смешанная с глубокой печалью.

На миг в глубине души Пьера пронеслась мысль о том, как же он, бедный клерк, может оказаться рядом с женщиной такого происхождения? Но мысль рассеялась в тепле её присутствия. Они разговорились и словно позабыли о времени. Амели хотела узнать о жизни Пьера, о его родных, о чаяниях и мечтах. Он рассказывал о рутинных обязанностях в министерстве, о том, как поднимается каждый день с первыми петухами, дабы успеть на службу, и о том, как иногда, сверяясь с бухгалтерскими отчётами, ощущает, что жизнь ускользает сквозь пальцы. А она в ответ поведала о том, как была вынуждена отказаться от всех светских увеселений, как тяжело чувствовать себя одинокой во внешне беспечном городе и как частые воспоминания о прошлом заставляют сердце терзаться.

В тот вечер они расстались далеко за полночь: Пьер не посмел задерживаться дольше, чтобы не навлечь ненужных разговоров слуг, да и Амели боялась пересудов. Он вернулся к себе, ощущая смешанную гамму чувств – от восхищения до робкого страха перед неведомым будущим. Теперь между ним и Амели существовала не просто игра взглядов, а живая связь. Каждый день они находили способ обменяться записками: она бросала их из окна, когда видела, что он вернулся, а он оставлял ответы под дверью её подъезда.

Вскоре их тайная дружба превратилась в нечто большее – в подлинную привязанность, которая не знала преград сословий и условностей. Амели отворяла перед Пьером не только окна и двери, но и свою душу. Он с благоговением помогал ей заново открыть радость жизни. Пьер, в свою очередь, обретал уверенность в себе – рядом с ней он чувствовал себя нужным, значимым.

Но счастье редко обходится без испытаний. Вскоре по дому поползли слухи о том, что к мадам де Шаме часто «по ночам» заходит мужчина – изящный юноша, чьё лицо скрыто тенью. Одни поговаривали, что она, вдова аристократа, вступила на путь греха; другие более доброжелательные допускали, что это её давний жених. Слуги и жильцы беспрестанно судачили, и волны этих пересудов грозили размыть хрупкий островок счастья.

Как-то вечером Пьер застал Амели в глубоком отчаянии. Она сидела на диване, глядя в окно, и, казалось, не замечала его прихода. Её руки сжимали края платка, лицо было бледно, а в глазах виднелись следы недавних слёз.