Книга Здравствуй, пышка, новый год!, страница 21 – Инга Максимовская

— Не какая? – удивленно уставился на меня варвар. В его глазах снова заплясали черти. – Я, знаешь, тоже не такой. Ну и не в моем вкусе ты, если это то, о чем я подумал. Я баб воздушных люблю. Не в смысле тех, что на воздушный шар похожи. Ну, ты поняла… Так что, возмущение твое праведное не в жилу. В общем, просто подари нам с сыном праздник, получишь денежек, порадуешь мамулю свою. Я так понимаю, семейка у тебя та еще, если ты не особо стремишься праздновать в ее кругу. И, кстати, телефон твой я отключил, а то он раскалился от звонков. Трещал и трещал, у меня аж зубы свело.

— Да какое вы право… Да… Мама наверное моя с ума сходит. Вы просто… Злобный, зловредный, лохматый горный гоблин. Вы… Хамло. Шар ему не нравится. А мне, может, шапка ваша не нравится. И вы в целом. И…

Егор смотрит на меня с неприкрытым интересом. Бровь приподнял, руки сложил на груди. Черт, умею я эффектно обо… обделаться. Но в целом то он прав, праздновать в кругу семьи я давно не люблю. Никогда не любила. Лучше уж тут, в компании зла во плоти и малыша, который должен наконец получить свой праздник.

— Так что? Где там ксилофон твой?

— А у вас майка вся в крови и дырявая. Говорят, в чем новый год встретишь, таким он и будет. Судя по вам, вы будете просить милостыню на паперти. Подождите.

Мешок свой я нахожу в прихожей. Он валяется возле лестницы, украшенный отпечатком огромного ботинка. Надо же, что-то новенькое. Халат на заду Борюсика каждый год таким узором украшается, но чтобы подарочный мешок… Неужели я так взбесила хозяина этого замка? Ксилофону то, похоже, крышка. Эх…

— Это что?

Я протягиваю опешившему варвару свитер, который купила брату. Должен подойти. Димка, ну брат мой, тоже крупный. Только у него пузо и жир, а у моего мучителя гора мускулов, которыми он сейчас играет совсем не от восторга, как я понимаю.

— Подарок. Померяйте, это хороший свитер. Шерсть пятьдесят процентов, – я дура, точно. Какая шерсть? Наверное та, которой он меня внутрь вывернет прямо сейчас.

— То есть весь следующий год, по твоим приметам, я буду оленем? Это лучше, чем бомжом ты считаешь?

— Почему только следующий? – ооооо, ну все. Чичас меня будут бить. Возможно даже ногами.

— Ты бессмертная? – прорычал дикий вепрь.

— Ну да, я же Дедморозиха. Ой, надевайте не копырьтесь. И, между прочим, ксилофон вы сломали. И кто вы после этого, если не…

— Олень!? – взревел Егор, вскочил со стула, на котором сидел. Не вскочил, даже. Взвился, бешено тараща свои синючие глаза.

— Вы сами сказали, заметьте, – пискнула я, и ломанулась куда глаза глядят. Интересно, если я за диван просочусь, как быстро он меня оттуда выколупает?

А свитер с оленем ему идет. Рукава, правда, коротковаты, но цвет зеленый, в сочетании с рыжими волосами и бородищей встопорщенной, гармонирует невероятно.

— Довольна? – насупил брови великан, так посмотрел на меня, что захотелось рассыпаться прахом и утечь сквозь доски пола.

— Очень. Если бы вы еще улыбнулись, то даже сошли бы за душку, – хмыкнула я и взгромоздилась на уродский барный табурет, который как-то очень неприятно подо мной закачался.

— А может мне еще гопака сбацать? А что, в этом свитере я бы порвал все танцполы районного дурдома.

— Вы себе льстите.

— Слушай, не баба, а ты танцуешь?