Книга Алый трон, страница 63 – Эми Лиоу

Сегодня я должна буду вызвать дождь.

В паланкине я еду в одиночестве; Медха в составе небольшой процессии шагает рядом. Мы направляемся к лагерю у подножия хребта Яборун. Оттуда я в одиночку совершу восхождение.

Харун высказал Рашматун сомнения, сможет ли ее хрупкий сосуд пережить восхождение без сопровождающих? Рашматун заставила его умолкнуть, ответив вопросом на вопрос: если она не в состоянии защитить собственный сосуд, что говорить об остальных?

Сказать по правде, я должна быть одна, чтобы Илам без помех применил свою силу.

Размеренная поступь носильщиков паланкина замедляется по мере того, как ровная земля уступает место немощеной каменистой тропе. Чтобы не нарушать синхронность, каждый шаг требует от них дополнительных усилий. Сейчас разгар лета, но пронизывающий ветер с гор щиплет мне щеки.

Спустя полчаса мы прибываем в лагерь. Я выхожу из паланкина, и мои босые ноги находят твердую колючую опору. Я восхищаюсь открывшимся горным пейзажем. Кажется, что самые высокие пики пронзают небо, а их верхушки сверкают белизной, несмотря на палящее солнце. Историки утверждают, что до того, как Прародители явились смертным, аритсийцы поклонялись природе. Нетрудно понять почему.

Я оборачиваюсь к процессии. Ее не сравнить с огромной толпой, что шла за мной по улицам Бакхтина в день отбора. Только борувиндам – самым высокопоставленным жрецам храма – и Медхе разрешено меня сопровождать.

— Ну, это, – я изображаю косноязычную девушку, – я пойду.

Она же не могла узнать? Иначе откуда такая самоуверенность? Внезапно я слышу мысли Нудина. Лицо у него каменное, словно гора. Ничего, скоро я все выясню.

Интересно, что он имеет в виду?

— Да благословит Рашматун твое путешествие, – говорит Харун.

Жрецы дружно сжимают ладони и бормочут заклинания. Их пение замирает на звучной ноте. Воздух меняется, его температура растет. Тепло невидимым покровом окутывает меня, словно вторая кожа. Желтый сапфир на шее нагревается. Я вспоминаю, что так бывает всегда, когда жрецы пускают в ход свою магию.

— Жрецы Гханатукха желают тебе всего наилучшего, Бинса, – говорит Харун. – Да сопутствует Рашматун удача ради блага Бакхтина.

Надеюсь, подъем ее не убьет. Это единственная мысль в тишине его разума – и она резко выбивается из возбужденных мыслей жрецов вокруг Харуна.

Интересно, жрецы участвуют в его заговоре или все они – ничего не подозревающие безвольные пешки? А впрочем, роли это не играет; если они замешаны в падении коз, подстроенном Харуном, они причастны к убийствам нескольких невинных людей.

А что еще важнее, причастны к заговору против меня.

Я киваю и улыбаюсь Харуну. Затем разворачиваюсь и начинаю восхождение.

Все тело горит, а легким не хватает воздуха. Мой темп сильно замедлился, хотя я знаю, что поднимаюсь не более пяти минут. Я продолжаю идти вперед, отчаянно пытаясь увеличить расстояние между мной и процессией.

Скройся с глаз долой, шипит Илам. Учитывая, как ты плетешься, пройдет год, прежде чем мы достигнем вершины.

Легко тебе говорить, возражаю я, а сама тем временем, пыхтя и задыхаясь, прячусь за большим валуном. Заметно похолодало, но мое тело покрыто испариной. Я хочу снять чары, которые наложили жрецы. Чары защищают от холода, но одновременно мешают дышать.

Хватит канителиться, рявкает Илам. Нечего тратить время впустую.