Книга Алый трон, страница 128 – Эми Лиоу

— Тогда почему ты продал меня моему брату?

Керан криво ухмыляется, и мне хочется сорвать эту ухмылку с его лица.

— Ты сказала, что я могу отчитываться перед тобой или перед твоим братом, но мы не упоминали, что при этом вы должны быть на одной стороне…

Илам выскакивает наружу, его дым и когти – воплощенная ярость. Он швыряет Керана оземь, прижимает к полу, клыки щекочут горло деннарца.

— По-моему, ты забыл, кто твой истинный благодетель. – Теперь ухмыляюсь я.

Керан сглатывает; приятно видеть, что он побледнел.

— Ты наверняка считаешь себя хитрым. А еще находчивым и увертливым. Возможно, так оно и есть. – Я встаю и подхожу к нему; уголки моих губ непроизвольно приподнимаются при виде неподдельного ужаса на его лице. – Но ты должен помнить: каким бы негодяем ты ни был, я смогу стать и стану еще хуже.

Керан делает медленные глубокие вдохи.

— Ты… ты не можешь мне навредить, – слабо протестует он. – Мой хадон…

— …бесполезен перед огромной кошкой, которая, не моргнув глазом, перегрызет тебе горло.

Деннарец меняется в лице.

Ты не мог бы как-нибудь повлиять на его разум? – спрашиваю я Илама. Манипулировать им, чтобы выведать его секреты?

А ты можешь починить сломанные часы в темноте? –саркастически парирует демон.

Похоже, придется прибегнуть к более жестким методам.

— Скажи мне, Керан, – говорю я, – умеют ли практикующие хадон себя исцелять?

— Я… я… конечно, – заикается он. – Но…

— Кажется, ты упоминал, что немного знаком с искусством врачевания?

Его глаза расширяются от ужаса.

— Я…

— Давай проверим, насколько силен твой хадон.

Я подхожу ближе, отрываю кусок ткани от его курты и запихиваю ему в рот. Этого недостаточно, чтобы полностью его заткнуть, но магия Илама также способна заглушать звуки.

— Мы должны наказать его руки. Потому что это загребущие руки, которые так и норовят присвоить себе каждую монету, что попадается на пути.

Илам движется, словно в тумане. Его пасть скользит от горла Керана к его левой руке. В мгновение ока рука оказывается в челюсти демона, а из обрубка капает кровь.

В нос ударяет запах горелого мяса.

Илам роняет откушенную руку на пол и высовывает язык. Морда испачкана кровью.

— Я знал, что на вкус это будет паршиво.

Деннарец пытается выбраться из тисков демона, но безуспешно.

— Вместо того чтобы дергаться, лучше бы исцелил себя, – говорю я, не в силах сдержать улыбку. Удовольствие переполняет грудь; созерцание его страданий словно катарсис, избавляющий меня от гнева и напряжения, накопившихся за несколько дней. – Илам тебя не отпустит. А если ты не излечишь рану, то истечешь кровью.

В глазах Керана мечутся боль и ярость. Он издает еще один сдавленный стон и обращает взгляд на руку, сосредоточенно хмуря брови. Холодный пот выступает у него на лбу, а в комнате повисает странная аура – все плывет у меня перед глазами, и кажется, будто земля уходит из-под ног. На самом деле меня словно притягивает к Керану, вся моя энергия направлена на его рану. Слабое желтое свечение охватывает окровавленную культю, и я вижу, как начинает расти кожа – рана покрывается сырой розовой плотью, и кровотечение останавливается.

Илам отшатывается, обнажив от боли клыки. Его страдание пронизывает меня до костей; к горлу подступает желчь. Я машу ему рукой, и, заметив сигнал, он снова вскрывает рану.