Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 174 – Элен Бергман

— В такую ловушку мог угодить каждый, — отрезал он, пресекая смешки. Хокон на мгновение нахмурился, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. — Да… ликом эта Элли бела, точно первый снег. Но душа у неё чернее сажной копоти.

Бьёрн криво усмехнулся, но покорно замолчал, перестав терзать побратима. Хокон же вновь обратился к замершему в седле воину:

— Орм… мои «тени» не лгали тебе. Я дам тебе возможность убедиться во всем лично. Увидеть своими глазами и услышать собственными ушами.

Орм медленно поднял голову, встречаясь взглядом с ярлом, но Хокон уже отвернулся, погружённый в собственные безрадостные думы.

— Меня сейчас гложет иное, — едва слышно проронил он.

— Что именно? — Бьёрн подобрался, почуяв неладное.

Хокон резко выдохнул, и облако пара скрыло его лицо:

— Для кого она выманила у ведьмы это зелье?

Несколько мгновений тишину нарушал лишь мерный хруст снега под копытами. И вдруг страшная догадка, точно удар молнии, прошила сознание обоих воинов. Хокон рывком натянул поводья, заставляя коня встать на дыбы. Бьёрн вскинулся в седле одновременно с ним.

— Мойра! — вырвалось у них в один голос.

В это мгновение пелена спала. Картина грядущей беды стала ясной и пугающе отчетливой. Охота была забыта, зверь больше не имел значения.

— К замку! — яростно выкрикнул Хокон, вонзая шпоры в бока жеребца.

Могучий конь рванулся с места, взрывая сугробы и разбрасывая снежную пыль. Бьёрн и Орм, не отставая ни на шаг, пустили своих коней в галоп.

Три всадника неслись сквозь густеющие сумерки зимнего леса, и ледяной ветер наотмашь бил их в лица.

Теперь для них существовала лишь одна-единственная цель — достичь стен замка прежде, чем падет окончательная тьма. Это была совсем иная охота — самая важная, самая отчаянная в их жизни, где ставкой была не лесная добыча, а сердце и душа их собственного дома.

Элли.

Элли замерла у окна, её пальцы машинально перебирали тонкую нить, но мысли витали бесконечно далеко от рукоделия.

В нескольких шагах от неё Мойра вела неспешную беседу — мягко, с тем безграничным доверием, к которому Элли привыкла с детства. Голос кузины звучал ровно и ласково, а лицо светилось тем особенным, умиротворенным счастьем, что осеняет женщин в ожидании дитя.

Но для Элли каждое слово сестры ложилось на душу жгучей каплей яда.

— Как было бы чудесно, — проговорила Мойра, мечтательно улыбаясь, — если бы вы с Ормом наконец поженились…

Она задумчиво прикрыла ладонью округлившийся живот, баюкая свое сокровище.

— Только представь: наши дети будут расти вместе… станут опорой друг другу, как когда-то мы с тобой.

Элли медленно подняла взгляд. На её губах расцвела привычная улыбка — та самая кроткая, послушная маска, которую так любили окружающие. Но внутри неё вскипала ледяная, чёрная волна ярости.

«Корова… — полоснула по мозгам мысль. — Глупая, слепая дура».

Раздражение росло с каждым вдохом. Искренность Мойры, её непоколебимая вера в их общую идиллию делали каждое слово невыносимым, словно скрежет железа по стеклу.

«Она и помыслить не может… — Элли до боли сжала нить. — Не может вообразить меня истинной леди. Что мой муж будет из знатнейших лордов, а не из цепных псов её мужа. Что я стану полновластной хозяйкой, перед которой склонятся самые гордые головы».

Нет.

Для Мойры она навсегда заперта в клетке своего рождения — вечная «бедная кузина», дочь бастарда, которую можно милостиво пристроить за какого-нибудь цепного пса, сильного, но беспросветно глупого воина вроде Орма.