Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 167 – Элен Бергман

Элли едва заметно улыбнулась, смакуя это послевкусие. То было истинное наслаждение — чистое, острое, куда более сильное, чем всё, что мог дать ей Ангус.

Она снова перевела взгляд на шею Орма. Жила призывно дрожала под её взором. Так близко. Один точный удар — и эта гора мышц превратится в бьющийся в агонии мешок с костями.

Орм глухо зарычал, ожидая обещанной разрядки, но волна наслаждения, которую он так жадно ловил, всё не приходила. В голове Элли вместо стонов звучала иная мысль — тихая, змеиная, пробирающая до костей холодом:

«Не сейчас… ещё рано. Но скоро, очень скоро, мой бык, придёт и твой черёд пустить кровь в солому».

Охота в Гэллоуэй.

Зима пришла в Альбу неспешно, но с неоспоримым величием.

Сначала студёные ветры с северных морей пригнали свинцовые тучи, и по утрам побуревшая трава начала хрустко стонать под ногами, закованная в тонкую ледяную броню инея. А вскоре небо, словно устав от бесконечной осенней хмари, распахнуло свои недра — и на холмы беззвучно опустился густой, ослепительно белый саван.

Теперь вся земля покоилась под девственным покровом. Тёмные леса замерли в торжественном оцепенении, точно древние стражи этих суровых, забытых богом краев. Тяжёлые лапы елей смиренно клонились к земле под гнётом снежного серебра, а обнажённые дубы и буки чертили в бледном небе тонкую, изящную вязь чёрных узоров.

По утрам же воздух становился кристально прозрачным и таким звонким, что каждый звук казался отлитым из чистого льда.

На горизонте синели далёкие горы, скованные предчувствием больших холодов. Реки уже местами подёрнулись ледяным панцирем, и лишь строптивые горные потоки всё ещё рокотали между валунов, словно отказывались склониться перед властью зимы.

Именно в эту пору лорд Амлайб решил созвать большую охоту. Ту самую, что затевают не ради одной лишь добычи, но во славу чести и ради укрепления древних уз между знатными домами.

Со всех краёв Альбы потянулись гости. По заснеженным трактам двигались кавалькады всадников в тяжёлых, подбитых мехом плащах. Наконечники их копий поблёскивали в бледном солнце, сёдла украшали охотничьи рога, а стяги на древках лениво полоскались на морозном ветру.

Замок ожил, принимая лордов и их многочисленную свиту. Во дворе не смолкал перестук подков по обледенелому камню и заливистый лай гончих. Слуги сновали в суматохе, принимая поводья и размахивая факелами, а в пиршественных залах уже взревело пламя в огромных очагах, возвещая начало великого празднества.

Охота началась на самой заре.

Зимнее утро над лесами Гэллоуэя выдалось пронзительно ясным и тихим, но этому безмолвию суждено было пасть под натиском великого гона. Едва первые лучи солнца коснулись заснеженных вершин холмов, как над замковым двором торжественно и властно пропели рога.

В этот раз женщин с собой не брали. Подобная охота испокон веков считалась делом сугубо мужским — испытанием силы, верного глаза и суровой выдержки. Леди и юные девицы остались под защитой крепостных стен, в предвкушении пира и тех охотничьих баек, что непременно вернутся в замок вместе с богатой добычей.

На просторной поляне, у самой кромки векового леса, уже вырос массивный шатёр для знати. Его белые полотнища, натянутые на дубовые колья, негромко хлопали на морозном ветру. Перед входом кипела работа: одни слуги споро разводили костры из смолистых поленьев, другие колдовали над котлами, где уже доходил наваристый бульон и пряно пахло подогретым элем.