Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 111 – Элен Бергман

— К чему клонишь, монах? Боишься, что я пришибу кого-нибудь в порыве гнева? Думаешь о Мойре? Или, может, о самом Амлайбе?

— Я боюсь иного, ярл. Я боюсь, что в своём ослеплении ты можешь разрушить вещи, которые строятся гораздо дольше, чем длится одна человеческая жизнь.

Вот и второй ход.

Я посмотрел на него внимательно.

— Говори прямо, монах.

Отрик некоторое время молчал.

Потом тихо сказал:

— Я служу великому человеку.

— Свейну.

— Да.

Имя прозвучало негромко, но тяжело.

— У конунга большие планы, ярл. — Голос Отрика стал едва слышным, почти интимным, проникающим под кожу.

Я небрежно откинулся на грубую лавку, демонстрируя напускное равнодушие.

— Об этом мне ведомо и без твоих подсказок, монах.

Отрик не отвел взгляда; его глаза, казалось, пытались нащупать дно моей уверенности.

— Я смею полагать, что ты не знаешь и половины, — он подался вперед, сокращая расстояние, и тень от его фигуры легла на стол, словно чёрное крыло. — Свейн Вилобородый не из тех, кто довольствуется лишь короной Дании. Его амбиции не знают берегов, как и его драккары.

В тишине зала эти слова прозвучали как объявление войны. Отрик замер, ожидая моей реакции на это откровение, которое могло перекроить карту всего Севера.

Я ничего не ответил.

Он продолжил:

— Он хочет объединить под своей рукой северные земли. Данию. Норвегию.

Его голос стал ещё тише.

— И Англию.

В зале на мгновение стало совсем тихо.

Я хмыкнул.

— Англию? Это серьёзный кусок.

— Особенно сейчас.

Он чуть скривил губы.

— Когда на её троне сидит мальчишка. Глупый и амбициозный.

— Король-юнец часто думает, что мир принадлежит ему, — продолжил Отрик. — Но море любит напоминать таким людям, как легко всё меняется.

Отрик сделал ещё один ход, и на этот раз сталь в его голосе уже не была прикрыта бархатом.

— Чтобы покорить Англию, мало одних лишь драккаров, — произнёс он, и каждое слово падало тяжело, как кованый гвоздь. — Нужны надёжные опоры. Преданные люди. Богатые земли. Крепкие союзы.

Его взгляд, прежде блуждающий, теперь вонзился в меня, острый и холодный.

— Такие земли, как Гэллоуэй.

Теперь туман окончательно рассеялся. Карта великой игры Свейна Вилобородого легла на стол между нами. Я позволил себе тихую, едва слышную усмешку, в которой не было веселья.

— И причём тут я, монах?

Отрик помедлил. Он медленно сцепил пальцы в замок, словно сжимая в ладонях невидимую нить судьбы. Его ответ был кратким, выверенным до последнего звука — фраза, которую он, без сомнения, оттачивал в тишине своей кельи.

— При всём.

В зале стало окончательно тихо. Воздух между нами застыл, наэлектризованный этим признанием. Отрик ждал, готов ли я принять свою роль в этом грандиозном замысле или предпочту остаться лишь помехой на пути великого конунга.

— Ваш брак — не случайность.

— Ну надо же? Какая старая новость, а то я не знал, — ехидно усмехнулся я.

Отрик, не делая акцент на мой сарказм, продолжил:

— Если у Мойры родится сын… он станет наследником этих земель.

— И это не новость.

— Тогда, — монах повысил голос, — появится человек, в чьих жилах будет течь кровь дома Мак Гилле-Бригте… и кровь северных ярлов.

Он слегка улыбнулся.

— Очень удобный союз.

Я смотрел на него молча.

И тут Отрик сделал ход, которого я ждал.

Он тихо сказал:

— Но есть одна проблема.