Книга Демоны города масок, страница 69 – Юлия Арвер

— Что еще желает господин? – протараторила она необычайно звонким голосом.

— Кофе, – отрывисто велел я, но, стоило ей отвернуться, как у меня вырвалось: – Погодите! У вас есть парварда?

— А как же, господин! Этого кушанья в достатке. – Повариха искренне улыбнулась. – Все подам в лучшем виде.

Я сжал кулаки и глубоко вздохнул. Амир, зачем ты тянешь себе жилы? Сдалась тебе эта парварда. Обычные конфетки из муки и сахара. Нет же, ими угощала тебя наместница! Дурак! Реф был бесконечно прав.

Уже через несколько минут мне подали расписную фарфоровую чашечку с ароматным кофе и цветастое блюдце с парвардой. Я угрюмо вздохнул, но не смог отказаться от сладостей, запавших в душу вместе с ароматом духов Амаль, так схожих с запахом душной летней ночи.

Когда блюдце опустело, я решил не терять времени зря и отправился в баню. Она выглядела богаче, чем весь постоялый двор. Бани для Нарама – это часть культуры. Они отличались от тех, что любили в Белоярской империи, большей влажностью, щадящим жаром и каменной отделкой. Столь нежно любимое белоярцами дерево непременно сгнило бы от такой сырости.

Стены, пол и потолок бани покрывала мелкая мозаика голубого и белого цветов. Я присел на каменный лежак и осмотрелся. Кроме меня здесь мылись всего трое мужчин. Ну что ж, много народу меня уже видели в столовой. Увидят и здесь. Заодно наконец-то смою с себя запах дороги, коня и пота. Приходить в Вароссу грязным и вонючим стало дурной традицией.

Покинув баню последним, я переоделся в простые серые штаны, заправленные в сапоги, и черную рубаху. Грязную полевую форму отдавать прачке не стал, попросту затолкав ее в вещевой мешок.

Постоялый двор уже почти уснул. Я тихонько проскользнул в свою комнату, надел поверх рубахи недавно снятый нагрудник из вареной кожи, застегнул пояс с ножнами для кинжала и меча и завернулся в теплый черный плащ с капюшоном. Под окном росли кусты еще не увядших роз. Я потушил свечу, закинул вещевой мешок за спину и соскользнул с подоконника вниз. Ветер, бродивший между домами, послушно подхватил меня и мягко опустил чуть правее розового куста.

Я воровато огляделся и проскользнул к едва доходившему до плеча каменному забору. Перемахнуть его оказалось проще простого, а верные тени скрыли меня от глаз редких зевак, бредущих по центральной улице Вароссы.

Я устремился в ближайший переулок, мысленно ругая себя за то, что так и не успел изучить город получше. Поплутав с полчаса, вышел к небольшому захудалому трактиру, откуда доносилась развеселая музыка, а в окнах мелькали танцующие тени. К неказистому каменному домишке был пристроен деревянный второй этаж, сейчас темный и будто нежилой.

В трактире резко пахло настойкой, застаревшим перегаром, жареным мясом и потом. Все восемь круглых деревянных столиков заняли пьянчуги, а в углу, подсвеченном несколькими засаленными масляными лампами, играли на гуслях и нарамской скрипке два залихватского вида мужичка. Тощая девчонка лет пятнадцати, одетая в простенькое серое платье, не слишком благозвучно пела и сама же пританцовывала.

Я подошел к стойке, за которой деловито натирал помутневшие от времени стаканы пожилой мужчина с густыми усами, длинным крючковатым носом и солидным брюшком, затянутым в бархатный жилет. Чудилось, его глаза-жучки прочли все, что было во мне спрятано.