Книга Змеи города роз, страница 115 – Юлия Арвер

— Если не можешь отойти от мальчишки, то хотя бы расскажи, что произошло. Эти двое… были одержимы кадаром?

Я вздохнула, с трудом приходя в себя. Мысли путались, ускользая, будто солнечные зайчики. Нет, не было места солнцу сегодняшней кровавой ночью! Я дрожала всем телом, ладони разрывала боль, обугленные тела вызывали дурноту, а необходимость пересказывать случившееся превратилась в личную преисподнюю.

Голос охрип от воплей и теперь звучал глухо, будто из колодца. О схватке с кадаром я бормотала тихонько, какой-то частью разума всерьез опасаясь, что ужас прошедшего часа повторится, если заговорить чуть громче.

Молчали все: и отец, и Ансар, и солдаты, набившиеся в спальню. В глазах каждого из них я прочла ужас, эхо которого рваным ритмом отбивалось в моей груди вместе с сердцем. Я не заметила, что продолжила сжимать руку Ингара, свыкнувшись с пекущей болью.

Мой рассказ прервали ворвавшиеся в спальню Мор и Беркут, следом за которыми ковылял запыхавшийся и красный, будто розы под моим окном, Гаян. Его тюбетейка давно слетела, а расшитый вензелями парадный халат развевался парусом на незримом ветру. Пес завертелся волчком, с утробным рыком обнюхивая каждый угол. Михель подскочил ко мне и сжал в своих объятиях, совершенно не озаботившись тем, что я отчаянно цеплялась за Ингара.

— Гаян, прошу, осмотрите моего солдата! – взмолилась я, вырвавшись из хватки Беркута. Мои слова наверняка прозвучали слишком жалко, недостойно наместницы воеводы. Плевать! – Кадар ранил его частицей низшего демона, и она до сих пор у него внутри. От раны исходит трупный запах. Я не знаю, что делать, Гаян…

Казалось, лишь в этот миг Беркут заметил Ингара, походившего больше на покойника, нежели на живого человека. Гаян же деловито водрузил на нос пенсне и занес руку над раной. Я, будто завороженная, наблюдала за мелкой дрожью, охватившей пальцы целителя, и ощущала нежное тепло, исходившее от его кожи.

— Пошли своих солдат дежурить у подвала, – голос отца долетел до меня будто сквозь толщу воды. – Айдан может быть одержим кадаром.

— Скорее, он одержим ненавистью ко мне. Не говорите, что не замечали этого, отец, – прорычала я, заставив себя отпустить руку Ингара. Оцепеневшие от напряжения пальцы поддались с неохотой. – Он угрожал мне, бил и даже подговорил своих дружков, чтобы те надругались надо мной, а вы все это время не верили! Вы предпочитали слушать свою жену и доверять невинным глазкам Айдана! Для вас, как и для них, я всю жизнь была и остаюсь дрянью, которая живет только ради того, чтобы свести в могилу всю вашу семью! Уж не поэтому ли Айдан решил свести в могилу меня?! И не заодно ли вы с ним, отец?!

Последние слова я выкрикнула в лицо воеводе, чьи глаза расширились от внезапного гнева. Огонь, разгоревшийся в груди во время схватки с кадаром, пылал все ярче и погребал под собой все больше моих внутренних барьеров. Молчала лишь магия, вырвавшаяся наружу мощью воздушной стихии и вновь притаившаяся где-то внутри.

— Да как ты смеешь?! – задохнулся от возмущения отец. Казалось, он, как и я, забыл о солдатах, заполнивших спальню. Они выносили обгоревшие тела прямо на одеялах, которые им выделил Беркут, но не забывали держать ухо востро и бросать на нас заинтересованные взгляды. – Я признал тебя, дал свое родовое имя и выделил земли! Ты могла всю жизнь зваться безотцовщиной, но зовешься полноправной наследницей воеводы! Лучше бы поблагодарила меня за эту милость!