Книга Овечки изгнанной графини, страница 22 – Люсия Веденская

— Вот оно, — сказала она тихо.

Этьен стоял рядом и смотрел на полотно. Потом протянул руку — вопросительно, не беря без разрешения. Аннет кивнула. Он взял край ткани двумя пальцами, подержал, опустил.

— Я не знаю, что это такое, — произнес он медленно. — Но я знаю, что это стоит больше, чем все, что мы продавали на рынке за последние три года.

— Пока это просто кусок ткани, — сказала Аннет.

— Пока, — согласился он.

Она взяла второй моток нити и снова взялась за челнок. Этьен вернулся к табурету.

Они работали молча до обеда.

К вечеру полотно было готово.

Небольшое — примерно в половину стола, — ровное, плотное, все пронизанное тихим золотым светом, который при дневном освещении казался просто необычно красивым оттенком нити, а в сумерках начинал жить по-настоящему, как будто в ткань вплавили что-то от закатного неба.

Аннет сняла его со станка и разложила на столе.

Они оба смотрели молча.

— Ваша бабушка, — сказал наконец Этьен, — она тоже делала что-то такое?

— Я не знаю, — призналась Аннет. — Я была у нее здесь только маленькой. Помню, что она всегда пряла по вечерам. И что у нее были красивые платки — я думала, она просто покупала хорошую ткань.

— Может, и не покупала.

Аннет помолчала, глядя на золотое полотно.

— Отец говорил, что она умела находить красоту в простом, — сказала она тихо. — Я тогда не понимала, что это значит. Думала — это просто красивые слова.

Этьен ничего не ответил, но она видела, что он слушает.

— Теперь думаю — он имел в виду именно это, — продолжила Аннет. — Что она видела что-то в шерсти, в работе, в самом труде. Что-то, чего не видят те, кто торопится или работает ради похвалы.

— Вы сейчас цитируете сон про старушку, — заметил Этьен.

— Возможно, — согласилась Аннет и улыбнулась. — Или старушка цитировала мою бабушку. Я уже не уверена, кто из них кто.

Этьен встал, прошелся по комнате — привычка, которую Аннет уже замечала за ним, когда он обдумывал что-то важное.

— Если продавать это на здешнем рынке, — сказал он, остановившись у окна, — его купят просто как красивую ткань. Может, заплатят вдвое больше обычного. Может, втрое. Но не больше.

— А если не на здешнем?

Он обернулся.

— Есть ярмарка, — сказал он. — В Сент-Клере, в двух днях отсюда. Раз в сезон, к концу осени. Туда приезжают торговцы из столицы, бывают и портные с именем. — Он сделал паузу. — Там за такое полотно могут заплатить настоящую цену.

Аннет посмотрела на полотно, потом на него.

— Вы знаете эту ярмарку?

— Я бывал там, — ответил он коротко, и по тому, как он это сказал, она поняла, что за этим коротким «бывал» прячется история — та самая, о которой он пока не рассказывал.

Она не стала спрашивать. Просто кивнула.

— Значит, едем в Сент-Клер, — сказала она.

— Значит, едем, — согласился Этьен.

За окном окончательно стемнело. Аннет бережно свернула полотно, завернула в чистую ткань и убрала на полку. Золотой свет на мгновение мелькнул в складках и погас.

Она поставила чайник на огонь и вдруг поймала себя на том, что в доме стало как-то иначе — не тише и не громче, просто иначе, как бывает, когда рядом есть кто-то, чье присутствие не требует объяснений.

Этьен сидел у стола и молчал. Аннет тоже молчала.

Сборы заняли два дня.

Аннет не ожидала, что это окажется так много — собрать несколько свертков ткани и сесть в повозку. Но выяснилось, что к ярмарке нужно готовиться серьезно: упаковать полотно так, чтобы не помялось и не потеряло вид, придумать, как его показывать, решить, какую цену называть первой и на какой соглашаться, и еще десяток мелких вещей, о которых Аннет прежде не задумывалась, потому что никогда ничего не продавала.