Книга Дотронуться до сердца, страница 25 – Дина Артёмкина

— Она хотела твою работу на конкурс взять.

Милена вздохнула. Попасть на конкурс архитектурной школы было вообще не просто. Из класса брали одну-две работы. Может, удастся поднажать?

— По-моему, ты много на себя берешь, Мил, – помолчав, сказала мама. – Школа, рисование, этот твой перформанс, фестиваль! Ты раньше не забывала прибрать канцелярский нож.

— Опять этот нож! Только про Андрюшу и думаешь!

— Тебе, наверное, тоже приятней иметь дело с целыми пальцами.

— Мам!

Из коридора донеслось Андрюшино гудение.

— На посадку пошел, – сказала мама.

— Ты не понимаешь просто! Если бы не перформанс, мне нечего было бы делать в театре! Я не актриса!

— Ну и прекрасно!

— Ничего не прекрасно! И Федор, и все мои друзья в студии! Кому я буду интересна, если не буду играть?

— Вообще-то, и с Тасей, и с Федором вы подружились, когда ты вовсе не собиралась становиться актрисой.

Милена закатила глаза.

— Никуда они не денутся, если ты немного сбавишь обороты.

— Откуда ты знаешь?!

Мама пожала плечами и накрутила на палец одну из кудряшек Милены, как делала, когда та была маленькой. Милена хотела было дернуть головой, но ей вдруг сделалось так спокойно. И правда, ну его, этот перформанс! Как она, оказывается, устала. Устала собирать ребят, следить, чтобы все пришли вовремя, устала переживать, поймут ли зрители главную мысль. Устала прыгать выше головы, чтобы доказать Федору, Анжеле и остальным, что она молодец.

— Раз ты дома, поужинаем вместе. – Мама поднялась с кровати и вдруг побежала к двери. – Дорогой, выключи запеканку! Сгорит! – крикнула она на ходу.

Но едва семья собралась за столом, раздался писк домофона.

— Я тебе звонил-звонил, – сказал Федор. – Куда ты пропала?

МИЛЕНА и Федор шли по набережной и прислушивались к плеску воды. Пруд лежал справа от них, темный, непонятный. Только желтые дорожки редких фонарей трепетали на воде. И на противоположном берегу сияли далекие огни Сортировки.

Папа не захотел отпускать Милену без ужина, который он спас, так что пришлось Федору подняться и поесть вместе с ними. Было облачно, сумерки опустились раньше обычного. И когда Милена и Федор наконец оказались на улице, совсем стемнело. Песчаная дорожка под ногами едва виднелась, Милена оступилась, Федор поддержал ее. Хотел взять за руку, но она сунула свою в карман.

— Ты чего?

— Ничего. Я слышала, что Анжела не хочет выпускать перформанс.

— Так ты приходила? А чего не зашла? Если бы она только увидела маски!

— Маски, маски, – пробормотала Милена.

После разговора с мамой она уже и не понимала, почему так разозлилась на Федора. Теперь собственное бегство казалось ей глупостью, ребячеством, но не признаваться же, что она потеряла голову от обиды.

— Испугалась, что Анжеле не понравится?

— Кто? – Милена потеряла нить рассуждения.

— Да маски же. Что с тобой?

Милена вздохнула.

— Я расстроилась, что ты не защищал перформанс! – быстро проговорила она.

— А что я, по-твоему, делал? – опешил Федор. – Ой, Мила, иногда я не понимаю тебя. Вот пришла бы и защищала как надо! Кто тут помощник режиссера?

— Прости! Мне все время кажется, что я лишняя в театре.

— Скажешь тоже!

Они дошли до конца набережной и, не сговариваясь, шагнули на бетонную плиту волнореза. Федор молчал, только дышал неестественно глубоко, будто пытался успокоиться. Милена чуть не плакала. Ей казалось, будто он ускользает от нее. Что-то неправильное, нехорошее происходило с ними. Федор подошел к краю волнореза. Еще один шаг, и рухнет в воду. Она схватила его за руку. Ладонь Федора оказалась холодной, просто ледяной.