Книга В плохих парней не влюбляются, страница 36 – Даша Коэн

А уж когда я в нее врезался губами и языком, так крышу и вовсе снесло окончательно. Ну, потому что вкусно было. Очень! Она была как карамелька со сладко-перечными нотками ярости и ароматом мандаринового мороженого, малины и сахарной пудры. Просто пушка!

Просто навынос! И я весь вскипел до состояния бурлящего свинца за секунду. Накачивал эту девчонку собой. Показывал, как она меня завела с полпинка.

И перся!

Как в первый раз…

А по факту? Нет. Это явно было с каким-то одурманивающим экзотическим привкусом. Да, совершенно точно, я ощущал на языке то, что не пробовал никогда в жизни.

Сопротивление…

М-м-м!

Чума!

Но остановиться я уже не мог. Вроде бы где-то еще на периферии сознания я отдаленно слышал вой сирен, которые пытались донести мне, что девчонка против моего натиска. А мне плевать было! Меня плющило и колбасило.

А потому мне было глубоко насрать на то, что кто-то что-то там не хотел. Я ведь был только за. Еще вопросы? А с другой стороны — глупости несусветные. Чем я вдруг так безбожно впечатлился? Пуританскими поцелуями и тисканьями под лестницей?

Ну, камон!

А нет, руки от нереального всплеска кайфа будто бы жили своей собственной жизнью. И я уже не целовал ее даже. Я ее сожрать хотел! И все тискал, гладил, пока меня совсем не перекрыло, и я окончательно не наплевал на то, где мы.

И я не знаю, чем бы все это закончилось и как далеко бы меня унесло, если бы Марьяна не извернулась и не укусила меня в шею. Только тогда я наконец-то вынырнул из тестостеронового шторма и сам от себя пришел в ужас.

Жесть!

Почему?

Потому что, отвечаю, вот так и, по сути, на ровном месте меня еще никогда не крыло.

Еще раз и прописью: НИКОГДА!

А еще я точно мог сказать, что до сих пор не помнил, о чем мы сначала говорили с Марьяной. То был чистый и незамутненный автопилот, потому что все ресурсы моего воспаленного мозга уходили на то, чтобы просто пялиться на нее.

На ее восхитительно прекрасные губы, которые прямо сейчас были мной искусаны и истерзаны.

На глаза ее пьяные от шока и негодования.

На ее горящие щеки и часто вздымающуюся грудь. На трясущиеся руки. И на засос, который я все-таки оставил на ее шее. Черт, да!

И только сильно после до меня худо-бедно достучалась реальность. Я завис прямо над Марьяной. В одном жалком шаге. Руку протяни — и она снова будет моей. Но идеальная картинка, тщательно отрисованная поплывшим сознанием, вдруг зарябила, дав трещину.

А затем и вовсе осыпалась.

— Ну же, детка, дай мне шанс…

Но вместо на все согласного кивка я вдруг получил то, что вот вообще никак не ожидал. Ибо девчонка внезапно жестко, как-то даже жестоко усмехнулась и сделал уверенный шаг назад. И смерила меня таким взглядом, будто бы я был по меньшей мере кучкой перебродившего навоза под ее туфлями.

— Слушай, а мне вот интересно стало, Каха. Прямо от любопытства в груди свербит. Скажи, а ты с первого взгляда в меня влюбился до того, как мне бабки за молчание всучил или после, м-м?

Черт!

— Кажется, до, я права? — она откинула голову и рассмеялась.

А затем принялась мочить по мне из всех орудий, пока я мысленно ругал себя за несдержанность. За то, что ее гипертрофированная красота взбила мне мозги до состояния крутой пены и я вместо того, чтобы навешать на ее уши отборной лапши, а потом уже смаковать закономерный эффект капитуляции, зачем-то присосался к ней, как обдолбанная пиявка.