Книга В плохих парней не влюбляются, страница 144 – Даша Коэн

**прим. автора:грэпплинг — вид спортивного единоборства, в котором основное внимание уделяется захватам, контролю над соперником и завершению поединка досрочно с помощью болевых или удушающих приёмов (сабмишенов).

Каха

Отец орал как не в себя…

Возможно, это в нем говорила горячая кавказская кровь. А возможно, я просто реально охренел. Кто знает. Но результат был на лицо: мой разгневанный родитель поставил меня к стенке и расстрелял.

Ра-та-та-та-та!

Пригрозил, что лишит наследства. Даже пугал тем, что отречется от меня, как от непутевого сына. Или сдаст в психушку, ибо я, видите ли, вдруг начал исполнять какую-то знатную херабору. Ни с того, ни с сего…

Я же исправно слушал поток сознания Шато Царенова. И кивал, пока у меня не затекла от этого нудного занятия шея. Вот только отца несло — не остановить.

— Если все дело в той незаконнорожденной девчонке Когана, то я, клянусь тебе, Каха, что костьми лягу, но перекрою вам весь кислород!

— Если ты опустишься до войны с девочками, папа, — фыркнул я, — то давай сразу договоримся — я тебе больше не сын. И пусть на твоей расчудесной Толмачевой женится кто-то другой. Окей? Все мои слова дошли до тебя и усвоились?

— Смотрю, у тебя голос прорезался?

— Смотрю, ты меня не за того принял. Я не пешка, папа, чтобы меня двигать по шахматной доске, как тебе приспичит.

— У нас с тобой был уговор! — взревел он и так стукнул кулаками по столу, что рамка с нашей семейной фотографией подпрыгнула и упала.

Но меня, честно сказать, все эти показательные выступления нисколько не впечатлили. Меня до сих пор бомбило после встречи с Крапивиной. Я вообще ни о чем не мог думать, кроме того, как сильно ее ненавидел.

За то, что она была такой красивой.

Такой желанной.

И такой мне недоступной.

А-а-а!!!

Я плохой я, видите ли. Обманул ее. Обидел…

Пф-ф-ф! Да я вообще мог в сторону этой бешенной осы не смотреть. Мог! Легко и непринужденно! Сдалась она мне. Что мне девчонок было мало? Вон их, сколько вокруг меня вилось и никто, кроме этой строптивой гарпии, морду лица не воротил недовольно. Наоборот! Как пчелы на мед летели. Сами! И просить их было не нужно.

А эта пусть и дальше выпендривается. И помнит — пока я не разрешу, ни один парень даже близко к ней не подойдет. А если попробует рискнуть здоровьем, то пусть бежит быстро. Без шуток…

Так будет. И не потому, что она мне прям сильно была необходима. Ну точно! Просто это уже был вопрос принципа! Не более…

— Ты вообще меня слышишь, Каха? — гаркнул отец, а я скривился.

Нет, я его не слышал. Я опять не о том задумался. А ведь были вещи намного важнее Крапивиной.

Я прекрасно понимал, что просто так мне свободы не видать. До июля мой старик и Толмачев придумают, каким именно способом мне выкрутить руки. С них станется, пойти даже на жесткие меры, банально потому, что они не привыкли, чтобы их планы кто-то рушил.

Вывод?

Придется терпеть. И исправно врать. Отыгрывать на публику так, чтобы никто даже близко не догадался, что в моей голове зреет простой и незамысловатый план всех поиметь. Во все щели!

Эта была моя цель номер один.

Именно поэтому я под отца в нужных местах прогнулся. И Толмачевой статус моей девушки вернул, попутно трахаясь направо и налево совершенно бессовестным образом. Где и с кого она меня только не снимала. Ревела чего-то даже. Умоляла. Требовала. Увещевала.