Книга В плохих парней не влюбляются, страница 136 – Даша Коэн

С оханьем, аханьем и горестным заламыванием рук я бы и сама прекрасно справилась.

Но она меня отвлекала. Рассказывала что-то о своей работе. О планах на следующую неделю. О том, что нам надо наконец-таки завести кота. А лучше двух. А потом, когда темы для трескотни моя мама исчерпала, то предложила мне завалиться вместе с ней на диван, где бы мы могли посмотреть какой-нибудь глупый сериал.

Я возражать не стала.

Казалось, что только это мне и было сейчас нужно — укутаться в плед, свернувшись в позу эмбриона, и уйти в режим ожидания, пока тело не перестанет мелко трясти от деструктивных, непонятных мне чувств. Пока в душе не осядет ил острого разочарования. Пока нервы не перестанут звенеть, оглушая меня.

Пока я снова не стану прежней Марьяной Крапивиной, той, которой было все равно, что о ней подумают окружающие. В особенности, всякие бессовестные и бесстыжие мажоры, которых я совершенно точно не переваривала на дух.

И был сериал. Какой-то…

Кажется, я даже с мамой обсуждали его сюжетные повороты. Улыбалась на смешных моментах. Злилась на несправедливых. Вроде бы. Но это не точно…

А потом, когда стрелки часов перевалили за девять вечера, она уснула. Я поняла это по тому, как посреди очередной серии ее тело дернулось, а она сама судорожно что-то пробормотала во сне. Я же с облегчением выдохнула, радуясь, что мне не нужно будет больше корчить из себя заинтересованного зрителя.

Мне было все равно.

Я выключила телевизор. А затем, казалось бы, бесконечную вечность пялилась в темный экран, ощущая, как за ребрами у меня невыносимо что-то воет. Свербит. Ноет! Я даже встала с дивана, пошаркала до кухни и отыскала в домашней аптечке обезболивающее. Выпила его поспешно, а затем опять прилегла рядом со спящей родительницей, ожидая, когда же подействует спасительная пилюля.

Но время шло.

А мне будто бы становилось хуже.

"Первым здесь буду только я".

От этого яркого, хлесткого воспоминания меня тут же бросило в жар. Затем также резко в холод. Зазнобило. А через секунду тело вновь окатило крутым кипятком.

Да что же это такое, а?

И не знаю, куда бы меня это странное состояние привело, если бы мой телефон внезапно не завозился, объявляя, что мне звонит какой-то незнакомый номер. С тремя шестерками на конце.

Разумеется, я скинула вызов.

Раз. Другой. Третий. На четвертом я была уже практически убеждена, что это мажористое недоразумение что-то забыло мне высказать и теперь решило домогаться до меня таким убогим образом, дабы окончательно выпить мне всю кровь и изговнякать вечер.

Вообще, у Царенова к этому делу наблюдался неоспоримый талант.

Но ведь и я была не пальцем деланная, а потому зарычала, наполняясь под завязку чистой яростью. Слетела с дивана пулей и бросилась в свою комнату, чтобы очередной гавкатней с полугрузинской ошибкой природы не разбудить мать.

А там уж приняла вызов и рявкнула в трубку:

— Алло?

И тут же скисла, когда услышала тихий, надломленный и явно заплаканный девичий голос:

— Марьяна?

— Да.

— Это Лола. Лола Толмачева. Прости, что звоню так поздно, но мне нужно…

— Что?

— Мне нужно с тобой поговорить. Ты не против?

— Нет. Говори, — ответила я и скосила глаза на часы. Почти десять вечера.

— Не так.

— Что? — недоуменно переспросила я.

— Лично.

— Но…