Книга Развод. (Не) вспоминай меня, страница 29 – Марина Ремарк

Я выложила первую папку. Синюю. С логотипом «Астахов-Групп».

— Компания-получатель — «Стройинвест-Прайм», — я читала и мой голос звучал чужим. Механическим. — Цена переуступки — на пятьсот миллионов рублей ниже рыночной оценки, проведенной в августе. Кадастровая стоимость одного участка под набережную выше, чем вся сумма сделки.

Один из инвесторов, толстощекий мужчина по имени Петр, нахмурился. Он быстро листал копии, которые я разложила перед ними.

— Четыреста миллионов? — переспросил он. — Виктор Павлович, в пояснительной записке были другие данные.

Свёкор даже не моргнул. Он смотрел на меня. В упор. В его глазах не было злости. Только холодное недоумение — так смотрят на вышедший из строя калькулятор.

— Вера Николаевна склонна к драматизму в последнее время, — мягко произнес он. — Семейные обстоятельства, понимаете. Артём сейчас не в состоянии проверять каждый отчет, и Вера Николаевна взяла на себя слишком много.

— Я взяла на себя свою работу, — я выложила вторую папку. — «Стройинвест-Прайм» зарегистрирована полгода назад. По массовому адресу. Учредитель — офшорная структура, конечным бенефициаром которой являетесь вы, Виктор Павлович.

Я сделала паузу. Я видела, как свёкор поставил стакан на стол. Слишком осторожно.

— По закону об акционерных обществах это сделка с заинтересованностью, — я чеканила слова. — Вы — заинтересованное лицо. Вы не имеете права голосовать по этому вопросу. А без вашего пакета в сорок процентов решение не будет принято.

Миноритарии зашумели. Сделка с заинтересованностью — это не просто нарушение. Это повод для иска. Для аудита. Для всего того, чего Виктор Павлович боялся больше смерти.

— Вера, — он подался вперед. Его голос стал еще тише. — Ты заигрываешься. Ты обвиняешь меня в мошенничестве?

— Я обвиняю вас в том, что вы обкрадываете собственного сына, пока он лежит в больнице с дырой в памяти.

Я видела, как дернулась жилка у него на виске. Он потянулся к своей папке.

— О дееспособности Артёма мы еще поговорим в суде. А пока... — он выхватил лист. — У меня есть твоя виза, Вера. Сентябрь 2022 года. Договор №17 с тем же «Стройинвестом». Ты сама запускала эту схему. Сама визировала счета.

Он бросил лист на середину стола. Я смотрела на свою подпись. Маленькая закорючка в углу. Мой приговор. Мой капкан.

— Ты была частью этого, Вера. С самого начала. Если я пойду вниз, ты пойдешь первой. Финдиректор, который «не заметил» вывода средств? Тебе никто не поверит.

Я глубоко вздохнула. В груди было тесно. Я вспомнила ту ночь в офисе. Сентябрь 2022 года. Пакет документов на пятьсот страниц. «Веруш, там текучка по Речному, подряды. Завизируй, сроки горят». Я верила. Я была удобной. Я была...

— "Ресурс" , — прошептала я.

— Что? — свёкор прищурился.

— Вы называли меня так. Точнее, научили Артёма так меня называть. Удобный инструмент. Который подпишет, что дадут. Который вытянет кассовые разрывы. Который поймет и не будет делать сцен, когда его предадут.

Я подняла голову. Я смотрела на него и больше не боялась.

— Я подписала это в пакете. Без личной выгоды.

Я обвела взглядом миноритариев.

— А этот договор, Виктор Павлович, вы принесли, чтобы похоронить меня. Но он хоронит вас. Актив за бесценок ушёл в «Стройинвест» — а за его кипрским учредителем стоите вы. Правды за три дня в суде не вскрыть; здесь этого и не нужно. Совету хватит следа счетов, который уже проверяет независимый аудит. И свидетеля.