Книга Трагическое искажение, страница 54 – Анастасия Ватутина

Ведьма не обернулась, но идти Тасе стало как будто бы легче. Лес начал редеть, плавно переходя в пологую прибрежную линию.

Тася осматривала узкую полоску берега, но Женщины в черном нигде не было видно, только на воде покачивалась старенькая лодчонка.

— Да ты издеваешься, — пробормотала Тася, отвязывая гнилую посудину от вбитого в землю колышка.

Ноги мгновенно промокли, едва она влезла в лодку, дно которой было заполнено водой. Не отдавая себе отчета в том, что и зачем делает, Тася вставила в уключины весла и начала грести.

Едва она обогнула извилистый берег, как впереди показался остров. Сомнений не было — ведьма заманивала ее именно туда, и Тася с готовностью направила лодку в западню. Небо заволокло тучами, поднялся ветер, и Тася молилась, чтобы посудина выдержала натиск непогоды и дотянула до берега.

Наконец, корма лодки ткнулась в песок, и, втащив посудину на берег, Тася огляделась. Она узнавала этот остров — именно здесь был похоронен Владимир Баргин. В солнечный день она могла бы даже разглядеть здание усадьбы с противоположной стороны острова, но сейчас из-за надвигающейся грозы она с трудом различала даже силуэты деревьев.

Ведьмы нигде не было видно, но Тася была уверена, что та ждет ее.

Ветер усиливался, его порывы буквально сбивали с ног, но едва Тася вошла в лес, все стихло. Буря осталась где-то за границами деревьев, а здесь, как и в прошлый раз, когда они с Викой вдвоем были на острове, царила пугающая тишина.

Тася без труда вышла к часовне, как будто кто-то невидимый вел ее за руку, показывая путь.

Проходя мимо могилы Владимира Баргина, она заметила свежий букетик незабудок на почерневшем камне. Но думать о том, кто и когда оставил на могиле цветы, было некогда, все ее внимание было захвачено полуразрушенной часовней, которая в предгрозовом мраке сияла ярким факелом.

Поначалу Тасе показалось, что руины охвачены огнем, но подойдя ближе, поняла, что это свет сотен свечей множится, отражаясь в разбитых зеркалах, прислоненных к уцелевшим стенам.

— Что это такое? — прошептала Тася сквозь пролом двери, входя внутрь.

Она смотрела на десятки своих лиц, озаренных оранжевым пламенем, и в какой-то момент ей стало казаться, что огонь пожирает ее, уничтожая, стирая. Ее лицо плавится в отражении, искажаясь, пузырясь и превращаясь в бесформенную массу.

Рядом промелькнуло лицо Владимира Баргина. Но его отражение лишь на мгновение появилось в осколке зеркала и исчезло. Тася обернулась и встретилась взглядом с Викой. В соседнем зеркале она увидела искаженное страданием лицо Ивана. Лица появлялись и исчезали в десятках искореженных осколков. У Тася закружилась голова, глаза щипало от слез, но она не могла двинуться с места, будто приросла к каменному полу заброшенной часовни, обреченная смотреть на этот зеркальный калейдоскоп, пока не сойдет с ума.

А потом она услышала голос. Низкий, надтреснутый. Тася не могла разобрать слов, но голос звучал громко и уверенно, заполняя собой все небольшое пространство часовни.

Тася пыталась рассмотреть говорящего, но видела только лица в отражениях: свое и чужие, знакомые и нет — десятки людей, заключенных в разбитые осколки зеркал.

— Хватит, пожалуйста, — упав на колени, взмолилась она. — Отпустите меня!

Но голос продолжал читать, то ускоряясь, то снова замедляясь. Тася подняла глаза к затянутому грозовыми тучами небу. Всполохи молний становились все ярче, гром гремел громче, но голос перекрывал даже шум бури.