Книга Уж на красной сковородке, страница 93 – Валерий Шарапов

Мужчина во «втором эшелоне» что-то прошептал на ухо спутнице. Неуместная ухмылка пробежала по женским губам: правда, дорогой, дождь в дорогу — хорошая примета…

Подъехала белоснежная «Волга», высадила прилично одетую троицу. Те сделали приличествующие мины и отправились к могиле. Выступающий в авангарде держал огромную связку гвоздик. Дела задержали ответственных товарищей.

Полозова хоронили на центральной аллее кладбища — видимо, держали «козырные» места для важных товарищей. Желтели березки, неспешно и торжественно облетала листва с тополей и кленов. Многие могилки были неухоженны, другие, наоборот, вычищали и благоустраивали.

Пожилая женщина маленькими граблями собирала листву вокруг могилки, аккуратно убирала в картофельный мешок. Фото на памятнике принадлежало молодому улыбчивому человеку. Видимо, сыну. Смерть не разбиралась, кто молодой, кто старый. В стороне, под пологом позолоченной березки, пожилой мужчина в фуфайке возился с другой могилой. Крохотный участок по уши зарос травой. Он ползал на коленях, орудовал тяпкой с укороченной рукояткой, часто делал паузу, присаживался на кустарно сбитую лавочку. Двое молодых людей ломали за кустами сухие ветки, оттаскивали их к мусорным контейнерам, с любопытством косились на протекающую неподалеку церемонию.

Торжественно заиграл оркестр. Заплакала навзрыд миловидная вдова. Испуганно прижалась к ней дочь. Землекопы закрыли крышку, стали подтаскивать гроб к могиле. Ответственный товарищ придержал за локоть вдову, она готова была упасть. Домовину на ремнях опустили в яму. Замелькали лопаты.

Продолжал моросить колючий дождик. Пожилая мать, лишившаяся сына, мокрой тряпкой вытирала памятник. Мужчина в фуфайке сделал перерыв, украдкой огляделся, извлек из тряпичной сумки чекушку водки, сделал глоток, закупорил горлышко. Стал рыться в пачке «Беломорканала», отыскивая целую папиросу.

Перекуривали у аллеи молодые люди, уставшие бегать на мусорку. Землекопы зарыли могилу, сформировали холмик — временное надгробие. На горку прибитой лопатами земли посыпались многочисленные венки. И тоже появилась водка — универсальный русский напиток. Разливали по стаканчикам, выпивали. Женщины доставали печенье, конфеты. Кто-то уходил — далеко не все собирались на поминки. Задавленный делами партийный секретарь сердечно прощался с вдовой. Его помощник стыдливо поглядывал на часы.

Внезапно напрягся Тимаков. Это не ускользнуло от внимания. Майор проследил за его взглядом. Пожилая особа закончила протирку памятника, смотрела на него пустыми глазами. Ее не волновало, что происходит в пятидесяти метрах. Молодежь хрустела валежником в низине, вытаскивала какой-то металлический хлам. Под березкой было спокойно. Пенсионер куда-то пропал.

Желчь подошла к горлу. Офицеры переглянулись. Ну и что такого? Закончил человек свою работу, ушел. Или в туалет приспичило — дощатые «скворечники» были разбросаны по всему кладбищу.

Не сговариваясь, стали смещаться в данном направлении, протискивались по узким проходам между оградками. Потянулись от могилы к аллее — приходилось лавировать между жующей публикой. Кто-то искренне переживал — женщина средних лет вытирала слезы. Многие удивленно поглядывали на спешащих мужчин. И было с чего спешить!

Участок за примитивной оградкой остался неубранным. Часть травы была прополота. Валялась тяпка с короткой ручкой, тряпичные садовые перчатки. Памятник принадлежал какой-то старушке, скончавшейся пятнадцать лет назад в возрасте девяноста одного года. Фото на памятнике из жести почти не сохранилось. На лавочке стояла ополовиненная чекушка. Субъекта в фуфайке нигде не было. Настороженно поглядывал с аллеи майор Лапшин.