Книга Лаки, страница 88 – Марисса Стэпли

— Я преступница, — сказала она, голос теперь тише. — Ты вырастил меня такой. И мужчина, которого я думала, что люблю, был преступником, а теперь он, наверное… — Она чуть не всхлипнула, но проглотила. — Он, скорее всего, мёртв, а меня будут привлекать за всё, что мы натворили, и даже больше. И мой единственный шанс, единственное, что у меня было — теперь лотерейный билет у Глории, и она исчезла.

— Этот лотерейный билет! Где он, где Глория? Забери у неё. Я могу его обналичить, и не возьму ни цента, ни единого чёртова цента, потому что ты права, я поступил с тобой плохо, солгав тебе, но, клянусь, если ты позволишь мне это исправить, я всё сделаю лучше. Я обналичу его для тебя. Попрошу Рейес отвезти меня прямо сейчас. С такими деньгами ты сможешь что угодно! Полиция никогда тебя не найдёт…

— Я только что сказала тебе, билета больше нет! Глория его украла!

— И что? Мы её найдём.

Лаки только покачала головой.

— Как? Как мы доберёмся до неё раньше, чем она обналичит его?

Он посмотрел на реку, потом снова на неё.

— Я полюбил тебя в ту секунду, как увидел, знаешь. Это не то, что ты думаешь. Я хотел о тебе заботиться. Я заботился о тебе. Я говорил, что ты моя дочь, потому что именно так всегда и чувствовал. Ты и есть моя дочь.

— Нет. Ты меня не любил: ты увидел мой потенциал. Увидел способ вылепить меня и использовать в своих аферах. Нет ничего, что ты можешь сказать, чтобы стало лучше, так что даже не пытайся.

— Когда ты была маленькой, очень долгое время ты даже не знала, что такое мать, — сказал он. — Тебе было четыре… может, пять, когда ты впервые спросила. Я застыл. Не мог придумать, что сказать. И я сказал, что твоя мать — Глория, потому что она была первой женщиной, о которой я подумал. Ложь просто закрутилась оттуда. Я никогда не думал… — Он развёл руками, не находя слов.

— Ты никогда не думал, что я её найду.

— Полагаю, нет.

— Я больше не хочу с тобой разговаривать. Хочу побыть одна. Идём, Бетти. Пойдём.

Она пошла прочь от него, к своему домику. Прежде чем зайти внутрь, она обернулась и увидела, что отец стоит один. Рейес подошла к нему. Она положила руку ему на плечо, и он склонил голову; Лаки видела, что отец плачет. Нет. Не отец.

Бетти заскулила, и она увела её внутрь. Лаки задёрнула штору и села на кровать, глядя в пустые ладони.

Было слишком поздно. Ничто в её жизни уже никогда не изменится к лучшему. Единственное, что оставалось, — сдаться властям и заплатить за свои преступления.

Октябрь 2008 года

НЬЮ-ЙОРК

— Я всё ещё мечтаю однажды её найти, — сказала Валери. Было первое число месяца. Они с Сестрой Маргарет Джин сидели в закусочной, где встречались уже почти тридцать лет. — Это было бы чудом. Правда ведь?

— Чудом, — ответила Сестра Маргарет Джин. — Да. Так и было бы.

Годами Сестра Маргарет Джин медленно опустошала содержимое того проклятого банковского счёта, полного нечестно нажитых денег, пока не осталось почти ничего. Аллилуйя. Колледж для Валери, юридическая школа, долгий подъём наверх. Она действительно стала юристом. А теперь была окружным прокурором Манхэттена. Сестра Маргарет Джин испытывала гордость. Это была величайшая радость её жизни. Она это сделала. Мир стал лучше благодаря Валери Манн, а значит, стал лучше и благодаря Сестре Маргарет Джин. Ты прощена , — говорила она себе — хотя знала, что это неправда, не совсем. Простить её мог только Бог. И Валери была одинока, несчастна. У неё было почти всё: невероятная карьера, деньги, хорошего рода известность — и всё же у неё не было близких людей. Она так и не вышла замуж. Сестра Маргарет Джин не знала, есть ли у неё друзья, но подозревала, что не особо. Её тайна, вероятно, слишком нависала над всем. Валери не общалась со своей семьёй; иногда упоминала давно умершую бабушку, с которой была близка, но отношения с родителями закончились давным-давно, когда те выгнали её за беременность. И Сестра Маргарет Джин видела, что даже спустя почти тридцать лет тяжесть отказа от собственного ребёнка всё ещё давит на Валери. Это изолировало её от всех.