Книга Выбор сделает Мальвина, страница 90 – Татьяна Миненкова

«Не волнуйся, спать с ним сегодня не придется», — смеется сестра, но мне не передается ее веселье.

Чтобы не выдавать коллегам свою ненормальность, приходится тихо прошипеть:

— Я и не планировала.

Коридор кажется длиннее обычного. Каблуки бьют по плитке, отсчитывая секунды. Я так увлечена ворчанием на Ри, что не стучу — просто толкаю дверь. И замираю в дверном проеме. Слишком неправильно, но в то же время, четко и ясно то, что я вижу.

Виктория, сидящая на столе Фомина в задранной до пояса юбке. Ажурные резинки чулок, обтянувшие загорелую кожу бедер. Пальцы Олега на ее талии. Бли-и-и-ин. Они же при других общаются строго официально и вообще я никогда не замечала за Фоминым симпатии к секретарше. Моя невнимательность обернулась тем, что сейчас привычный мир неожиданно и резко разлетается на осколки.

— Алина… — Первым приходит в себя Фомин. — Ты…

В таких случаях принято говорить «ты не так всё поняла», но растрепанные волосы, неровные пятна румянца и сбившееся дыхание Васильцовой не оставляют сомнений, от чего я их только что отвлекла.

Сама не знаю, что должна делать в такой ситуации и впадаю в ступор. Я не испытываю к Фомину романтических чувств, а его невесты третий год нет в живых. Теоретически Олег имеет право делать в своем кабинете всё что хочет, хоть с Васильцовой, хоть без неё. Правда, лучше бы он при этом дверь на замок закрывал. Проблема в том, что Ри, хотя формально мертва, всё ещё существует в моей голове.

— Я не вовремя, — заканчиваю я начатую Фоминым фразу ровным, чужим голосом и, бросив напоследок взгляд на судорожно одергивающую блузку Викторию, выхожу из кабинета.

Внутри внезапно образуется гудящий вакуум. Он пульсирует, словно кто-то вынул из грудной клетки все органы и оставил пустоту. Захлопнув дверь, я шагаю по коридору обратно. Бездумно переставляю ноги, пытаясь прийти в себя и перестать мысленно называть Олега подлецом. Ри ведь любила его! Готовилась к свадьбе с ним, а теперь…

Формально Ри нет, но она есть. Не только, как бесплотный голос. Она в каждом вдохе, который я делаю за нас двоих. Злиться вместо нее глупо, особенно в моем случае, но я злюсь. Руки сжимаются в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Пустоту в груди полностью заполнила ярость — слепая и горячая, с бульканьем кипящая внутри, словно тягучий и липкий деготь.

Предатель. Мне стоит вернуться и, как минимум, швырнуть ему в лицо оскорбительное «как ты мог?»

«Не вздумай, — заявляет сестра и ее голос слишком спокоен для той, кто только что лицезрела измену собственного жениха. — Я тебе не для того всё это показала».

Резко остановившись у окна, упираюсь руками в холодный подоконник. Вдали серое небо, туман и очертания сопок — сегодня какие-то плоские, ненастоящие, словно нарисованные. Картинка перед глазами расплывается, потому что смотрю я прежде всего на отражение в стекле и мне кажется, что волосы девушки на нем — розовые и длинные, а не короткие и голубые.

— Показала? — шепотом переспрашиваю я, почти не заботясь о том, слышит ли меня кто-нибудь из коллег. — Но если тебя не беспокоят их отношения, то… что тогда?

«Злость, лучше печали, — судя по легкомысленному тону, Ри улыбается. — Ты сама так говорила. А теперь совсем расклеилась и зациклилась на Семенове».