Книга Выбор сделает Мальвина, страница 185 – Татьяна Миненкова

— Ты не представляешь себе насколько.

— Кажется, представляю, — я не могу сдержать улыбку. — Потому что я тоже тебя люблю, просто устала ждать и сделала выбор за нас обоих. Женись на мне, и я буду каждый день печь тебе печенье, обещаю.

Но от того, как он закусывает край нижней губы, улыбка исчезает. Неужели между нами остались еще какие-то преграды? Страх короткой вспышкой фальшфейера проскальзывает в сознание, но гаснет, едва Костя произносит:

— Я хочу этого больше всего на свете. — От пронизывающей искренности в его тоне у меня щемит сердце. — Ты нужна мне, Мальвина, очень нужна. Но зачем тебе нужен я, особенно теперь, когда я… недостаточно полноценный?

Нет, насчет дурака и эгоиста я, кажется, не преувеличила, а даже немного приуменьшила. Но в выборе того, кого любить, голова обычно не участвует. Выбирает сердце, и руководствуется оно при этом лишь ему понятными мотивами, а останавливается на самой неподходящей и не поддающейся логике кандидатуре. Я поднимаюсь на носочки, прикрываю веки и шепчу в его губы:

— Это я без тебя недостаточно полноценная, это еще Ри первой поняла. Будь со мной. Пожалуйста, будь со мной, как обещал: сейчас и всегда.

Мы тонем в новом поцелуе. Теряем связь с реальностью, забывая про жесткий тайминг. Кажется, церемония начнется чуть позже, ведь нам еще платье надевать. Но она обязательно состоится, ведь в том, что мы справимся, я теперь абсолютно уверена.

Даже наручники снимать не придется.

Dreamers — Welshly Arms

Четыре часа спустя

В эту могильную плиту можно смотреться как в зеркало. Девушка на черном граните один в один на меня похожа. Или, скорее, я похожа на нее. Прямой нос. Губы, со знакомой полуулыбкой — я теперь тоже так умею. Ее волнистые волосы длиннее моих, но должны же мы с сестрой хоть как-то отличаться.

Владивосток не часто радует жителей хорошей погодой, но сегодня сделал подарок. Один из многих ко дню нашей свадьбы, некоторые еще даже не открыты. Но они вряд ли затмят тот, что сделала мне Ри. И я сейчас даже не о платье, в котором я, не боясь испортить ткань, сижу на плитах у ее могилы.

«Оно твое, Ли, можешь делать с ним всё, что захочешь, — усмехается сестра, но тут же становится серьезной: — Ты меня простила?»

Простила, конечно. И даже признала, что будь я на Ринкином месте, поступила бы так же. Не удержалась бы и воспользовалась шансом отомстить и заставить страдать человека, лишившего меня жизни, в которой ждало столько интересного, важного и счастливого.

Хорошо рассуждать о мести со стороны. Давать советы о том, что нужно «простить и отпустить». Но месть — это не про мудрость, это про боль. И когда ты теряешь всё, что у тебя было, мудрость становится роскошью, которую ты не можешь себе позволить. Просто хочешь, чтобы боль прекратилась. Месть иногда даёт это облегчение, но оставляет внутри шипы, как напоминание о пережитом. Она действительно меняет людей, а любовь — единственное, что способно изменить нас обратно. Если мы готовы рискнуть и поверить, что нас могут принять такими, какими мы стали.

— А ты, Ри? — спрашиваю я, глядя на высеченное в граните фото через хрусталь бокала с шампанским. — Ты простила меня?

Вороны расселись на ветках деревьев безмолвными зрителями. Оценивают сверху — есть ли чем поживиться, но я не принесла с собой ничего, кроме бутылки шампанского, двух бокалов и букета невесты, категорически отказавшись бросать его в толпу гостей. Есть лишь одна кандидатура, которой он предназначен, но она навсегда останется незамужней.