Книга Выбор сделает Мальвина, страница 117 – Татьяна Миненкова

Глубокомысленно. Не могу не признать ее правоту. Гибель Ри задела меня настолько, что я сама уходила на дно, но дело не только в ней. Дело в Семенове. Он тоже меня задел. Перевернул мою жизнь так, что обратно ее уже не вернуть.

Решив не ждать, пока он перезвонит, я сама поднимаюсь в отдел. Толкаю тяжелую дверь. В отделе оживленно, несмотря на выходной. Дежурный говорит по двум телефонам сразу и одновременно что-то пишет. В узком коридоре толпятся недовольные заявители. Мое появление не производит ажиотажа и, миновав череду узких ступенек, я незамеченной поднимаюсь на второй этаж, где запах сигаретного дыма смешивается с тяжелым ароматом чьих-то духов. Тишину нарушают приглушенные голоса и звонки телефонов. Суббота ничем не отличается от других рабочих дней.

Коридор тянется вдаль, и я машинально читаю таблички с фамилиями оперативников: Толоконцев, Кузнецов, Родионов, Мищенко. Сердце пропускает удар, у кабинетов Гвозденко и Веремеева. Там на табличках теперь чужие, незнакомые имена. Захар говорил, что скоро в память о них стену отдела украсят мемориальной доской, но я никогда не видела смысла в подобных жестах.

Костин кабинет последний и вопреки ожиданиям табличка на нем осталась прежней, потертой и старой «Старший оперуполномоченный по ОВД Семенов К. А.». Кажется, сейчас откроется дверь, и он выглянет в коридор с карандашом за ухом и привычной усмешкой. Но дверь не откроется. Тишина в коридоре кажется неестественной, словно кто-то выключил звук там, где он всегда был.

Кости здесь нет и, кажется, вообще нет в отделе. Вслушиваясь в голоса сотрудников, его голоса я различить не могу. Оказывается, можно чувствовать не только присутствие человека, но и отсутствие. Костя был частью этого места, его душой, и сейчас отдел оперативников воспринимается осиротевшим, а тяжелая атмосфера потери за год никуда не исчезла.

Правильней было бы зайти к Тимофею. Он до сих пор замещает должность начальника и наверняка знает, был ли Семенов здесь, куда и когда уехал. Но я почему-то стучу в дверь Мищенко — нерешительно и совсем на себя не похоже.

— Алина. — Он поднимает голову от документов и кладет на стол ручку. — Не ожидал. Ты по делу или в гости?

— И то и другое, — отвечаю я, прикрывая за собой дверь. — Вообще-то я ищу Костю, он сказал, что будет здесь.

— Он приезжал к Тиму, но, кажется, умчался куда-то минут сорок назад.

Значит мы разминулись. Вместо того чтобы бежать следом — все равно не знаю куда, сажусь напротив Макара. Кабинет у него тесный, заваленный стопками материалов, выселивших кружку с остатками кофе на край стола. На стене выцветшая карта города. В углу вешалка с парой форменных курток, а у окна открытый и тоже переполненный сейф.

— Ясно. — Я пожимаю плечами и перевожу на оперативника внимательный взгляд. — А ты… как?

Вопрос задан не из праздной вежливости. Макар ведь тоже когда-то был совсем другим — беспечным и дерзким, отпускавшим дурацкие шутки п поводу и без. Теперь от беспечности не осталось и следа, черты лица заострились, а шрам на щеке сделал его жестче и старше.

— Живу, — коротко отвечает он, раздраженно дернув уголком губ. — Как видишь.

Знаю, как раздражают такие вопросы, сама в свое время хотела вмазать каждому, кто их задавал, поэтому молчу, несмотря на то, что несказанные слова множатся в голове с космической скоростью и грохочут все одновременно, как многотонный поезд. Даже Макара получается расслышать не сразу: