Книга Альпийская охота, страница 71 – Александр Тамоников

Мария чуть повернула голову, взглянула на него. В ее взгляде не было кокетства, только спокойное внимание.

— Да, Этьен, красиво, — просто ответила она. — У нас на Урале тоже есть такие места. Суровые, но красивые.

— Урал, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Я слышал, это край камней и стали. Но ты… ты не похожа на камень, Маша. Ты похожа на эту реку внизу — светлую и быструю.

Девушка чуть заметно улыбнулась, но промолчала, глядя на дорогу. Этьен воспринял это как разрешение продолжать. Он глубоко вздохнул, набираясь храбрости. Машина, взревев мотором, одолевала очередной крутой подъем, и на миг в окно ворвался запах талого снега и хвои.

— Маша, — голос Этьена дрогнул, но он заставил себя говорить твердо, глядя на ее тонкий профиль. — Послушай меня. Война кончилась. Скоро мы выполним это задание, и наши дороги разойдутся. Я не знаю, что будет завтра, но я знаю, что чувствую сегодня. Я думал, что за эти годы во мне умерло все человеческое, что осталась только злость и усталость. Но когда я увидел тебя… настоящую тебя… я понял, что ошибался.

Мария замерла, ее пальцы чуть крепче сжали ремень рации. Она не поворачивала головы, но Этьен видел, как дрогнули ее ресницы.

— Я полюбил тебя, — сказал он просто, без тени пафоса, с той мужественной нежностью, на которую способны только сильные и искренние люди. — Я понимаю, это безумие, так мало зная… Но я знаю главное: ты чистая, ты добрая, ты смелая. Я не хочу тебя терять. Поедем со мной во Францию, когда все закончится.

Мария наконец повернулась к нему. В ее глазах, глубоких и серьезных, отражалось удивление и что-то похожее на боль. Она открыла рот, чтобы ответить, но он мягко, но настойчиво остановил ее, подняв руку.

— Нет, не отказывай сразу. Просто послушай. Ты не представляешь, что такое Париж весной. — Он заговорил быстрее, увлекаясь. — Ты видела горы, они величественны, но они пустынны. А Париж — это сердце мира, Маша. Представь себе вечер на набережной Сены. Ты и я. Мы идем вдоль старых каменных парапетов, а под нами вода отсвечивает золотом и серебром от тысячи фонарей. Воздух там мягкий, чуть влажный, пахнет кофе и каштанами.

Он перевел дух, видя, что она слушает, завороженная не столько словами, сколько той страстью, с которой он говорил.

— А утром мы пойдем на Монмартр. Это высокий холм, как эти перевалы, только вместо снега там виноград и старые домики. Там улицы такие узкие и крутые, что кажется, будто взбираешься по ним прямо к небу. А на самой вершине стоит белая-белая базилика Сакре-Кер, она видна отовсюду. Мы будем пить кофе в маленьких кафе, где за соседним столиком художник рисует прохожих и никто никуда не спешит, Маша. Никто не стреляет. Никто не кричит.

Машину тряхнуло на ухабе, но Этьен даже не заметил.

— А Нотр-Дам! — Глаза его горели. — Ты увидишь его, огромное каменное чудо, величественное и красивое, с химерами, которые смотрят на город сотни лет. Это самая настоящая сказка из камня. И широкие Елисейские Поля… А вечером мы можем просто сидеть на траве под Эйфелевой башней, смотреть, как на ней зажигаются огни, и слушать, как где-то играет аккордеон. Там все поют, Маша. И я хочу, чтобы ты была рядом, когда я снова смогу петь.

Он замолчал, обессиленный и счастливый от того, что наконец высказал все это. Мария смотрела на него, и в ее взгляде, в этой бездонной синеве, таяла привычная настороженность. Она видела не врага, не союзника по оружию, а мужчину, который открывал ей дверь в другой, немыслимый, мирный мир. Мир, где главной опасностью было выбрать, куда пойти гулять вечером. Ее губы дрогнули в робкой, несмелой улыбке.