Книга На границе света, страница 59 – Керстин Гир

«Секундочку!»

Я уставился на маму:

— Что-что?

— Я тоже любила эксперименты, когда была моложе. – Мама провела рукой по волосам. – Выкрасила большую прядь в синий цвет. Но уже через неделю она выгорела, а потом вообще стала какой-то жёлтой.

— Эту синеволосую дочку, случайно, зовут не Ким? – перебил её я.

— Вполне может быть, не помню, честно говоря. – Мама насупилась. – Откуда ты её знаешь?

— Может, я её с кем-то путаю, – поспешно ответил я.

«Неужели это совпадение, что у дочери женщины, которая делила съёмную квартиру с моим биологическим отцом, были синие волосы и пирсинг? Но сколько синеволосых девушек с пирсингом живёт в нашем городе?»

— Сара удивилась, что я забеременела от Юри и никому об этом не сказала, – продолжала мама. – Тогда я и сама не знала. Только три недели спустя…

Тут мама в тысячный раз начала рассказ о том, как поняла, что ждёт ребёнка прямо перед собеседованием на работу в издательстве. И что от счастья она обняла незнакомого мужчину, который тоже ждал своей очереди на собеседование на ту же самую должность, как незнакомец уступил ей эту работу и в результате оказался любовью всей её жизни.

Папа никогда не уставал от этой истории, вставляя как обычно: «Я влюбился в тебя с первого взгляда», «С тех пор я самый счастливый человек на земле».

Я молча поглощал свою порцию капусты и пытался систематизировать роившиеся в голове мысли: «Если эта дочка действительно та самая синеволосая с вечеринки у Лассе дома, найти её не составит труда».

— А как фамилия этой Сары? – спросил я.

— Она вышла замуж, но в девичестве была, кажется, Халаби, – ответила мама. – Или Хабиди. Или… Там были буквы «а» и «и».

Я еле сдержал горестный вздох.

С фамилиями мама не дружила. Она могла запомнить их только с помощью странных ассоциаций, которые в нужный момент оказывались бесполезными. Ассоциации она в итоге помнила, но с чем они были связаны – не знала. Прекрасный пример тому мой учитель химии в восьмом классе, господин Дудкопус, которого мама на собрании случайно назвала господином Пустодудкой. С тех пор я запретил ей разговаривать с моими учителями. Вот только если мама сейчас не вспомнит фамилию, мне никак не отыскать эту женщину.

— А в какой больнице она работает?

— Хороший вопрос. В Больнице Святого Духа? В университетской клинике? Она рассказывала… – Мама задумчиво сдвинула брови. – Кажется, это что-то связанное с хирургией. Или с анестезией? Без понятия. Но собака у неё – тибетский терьер, это я запомнила.

«Ох уж эта мама».

— Надо будет подарить тебе на день рождения таблетки гинкго билоба, такие, как у бабушки, они улучшают память, – заметил я, а папа закашлялся от смеха и срочно побежал к холодильнику за пудингом с корицей.

Тем временем головная боль, которую на какой-то момент вытеснило удивительное открытие о синеволосой Ким, вернулась с новой силой. Мне казалось, что изнутри в голове бьют молотки. Эксперименты с Ангеликой и оливковым деревом, скорее всего, придётся отложить на другой день, но, наверное, нужно постараться вытащить из мамы ещё хоть какую-то информацию, прежде чем она совсем всё забудет.

— А что случилось с моими бабушкой и дедушкой со стороны отца? – попробовал я снова. – Ты мне наверняка уже рассказывала, но я ничего не помню.