Книга На границе света, страница 28 – Керстин Гир

На втором этаже мама Квинна остановилась и подождала, пока я её догоню. Затем она положила мне руку на плечо и стала подталкивать вперёд по коридору. Нежно, но уверенно, будто я была игрушечной уткой на колёсах, которую малыш толкает вперёд, а она катится и издаёт смешные звуки, похожие на «флап-плап-плап». При этом госпожа фон Аренсбург ни на секунду не прекращала болтать. Мои попытки что-то объяснить оставались без внимания. Кроме обрывков фраз: «Я хотела…» или «На самом деле я…», мне ничего сказать не удалось.

— Он думает, что жизнь замерла и продолжится, лишь когда он снова станет таким же спортивным и красивым, каким был до аварии. И что в своём нынешнем состоянии он обуза для друзей.

Когда госпожа фон Аренсбург подтолкнула меня к открытой двери в конце коридора, мы с ней резко остановились ровно в двух метрах от Квинна, который сидел на стуле и смущённо на нас поглядывал.

— Я не могу допустить, чтобы он закрылся от мира, – упрямо закончила свою тираду госпожа фон Аренсбург. – Жизнь не будет ждать, пока всё снова станет идеальным. Каждый день – это праздник, подарок судьбы!

Квинн сидел за письменным столом перед открытым ноутбуком. Рядом на столе лежала укулеле. Из двух больших окон было видно кладбище.

После стольких недель непрерывных мыслей и страданий наконец увидеть Квинна казалось чудом. Да, теперь его волосы были очень короткими, лицо осунулось и стало более угловатым, под глазами появились тёмные круги. Но это был всё тот же Квинн, живой! Я почувствовала, как, помимо моего желания, уголки губ растягиваются в улыбке. Как же здорово было его видеть!

Мои чувства, конечно, никакого отклика не нашли.

— Мама, – сказал Квинн, при этом его голос прозвучал укоризненно и одновременно снисходительно.

Дверь его комнаты всё это время была открыта, поэтому он наверняка слышал каждое слово, и я поняла, что его мама на это и рассчитывала.

— Сын, – отозвалась она с точно такой же интонацией.

— «Каждый день – это праздник, подарок судьбы!» – с издёвкой повторил он. – В каком цитатнике ты это вычитала?

— Сама только что придумала, – с достоинством парировала мама.

— Я прекрасно понимаю, что ты хочешь мне что-то доказать, но зачем тащить с улицы ко мне в комнату первого попавшегося человека? – Квинн указал на меня. – Ты вообще понимаешь, что это одна из «Наказаний Господних» из дома напротив?

«Что-о-о-о?»

— Она же не молиться к тебе пришла, – ответила мама Квинна и улыбнулась мне. – А принесла тебе задание по географии. С её стороны очень мило, правда ведь?

Я почувствовала, как – с запозданием – краснеют мои щёки. Мне так никто и не дал высказаться.

— На самом деле я собираю… – начала было я, но мама Квинна опять меня перебила.

— Я побежала на кухню шинковать капусту, – объяснила она, снова переходя на громкий фальцет, и поспешно вышла из комнаты. – Рождество Квинн провёл в реанимации, поэтому теперь надо восполнять пробелы. Сегодня на обед будет краснокочанная капуста с клёцками и апельсиновым соусом. А на десерт – взбитые сливки с корицей. – Она действительно очень спешила, слова «сливки с корицей» донеслись уже откуда-то с лестницы. – Дайте знать, если вам что-то понадобится. Или если увидите мои очки. Куда же я их дела?

Я медленно развернулась лицом к Квинну. Мы оказались с ним в одинаково неловкой ситуации. Он тоже глядел на меня растерянно, будто не знал, что ему сейчас сказать или сделать. Так странно было находиться в его комнате… Даже не знаю, какой я её себе представляла, но точно не такой стильной. Она оказалась совсем не пёстрой, каким был весь дом фон Аренсбургов. Комната была выдержана в сине-бело-серых тонах, всё здесь выглядело новым, как после ремонта. В этой комнате поместилось бы три моих комнатушки, а о такой большой кровати с пружинным блоком, украшенной подушками, я могла только мечтать. На серо-белом покрывале свернулась калачиком и беззаботно спала рыжая кошка. Она и подвеска из папье-маше, которая, наверное, олицетворяла Солнечную систему, были единственными цветными пятнами, выбивающимися из общей гаммы.