Книга За гранью возможного, страница 83 – Керстин Гир

— Не стесняйся прервать меня в любой момент, если у тебя возникнут вопросы. – Профессор Кассиан ободряюще кивнул мне, а затем продолжил, как заправский сказочник: – Давным-давно, когда всё было едино (и даже граничные существа не подвергались забвению после смерти), все мы: феи, ангелы, аркадийцы, гиганты, атланты, эльфы, люди и множество иных существ, жили бок о бок и друг с другом. Нам покровительствовали боги, удалившиеся к звёздам, в мир света, который окружал нас защитным слоем.

«Б-р-р-р-р-р!»

Я мысленно нажал на паузу. Если перебивать профессора Кассиана каждый раз, когда мне что-нибудь непонятно, мы и через четыре дня не встанем из-за этого стола.

«Значит, боги, мир света, защитный слой, – всё едино. Почему бы и нет? И описания „давным-давно“ уж конечно мне должно хватить для обозначения времени».

— Осталась последняя богиня, – продолжал профессор-сказочник, раскуривая трубку. – Она старалась направлять судьбы неба и земли, чтобы каждый вид существ мог развиваться в гармонии. Последняя богиня обучала своих жрецов и жриц магии и искусству врачевания, чтобы её божественные знания сохранялись и передавались из поколения в поколение на благо всех. Ведь в то время все существа, не только люди и животные, имели смертную оболочку, которую они должны были когда-то покинуть. Бессмертие было уготовано лишь богам, которые встречали каждое существо после его смерти в звёздном мире.

Я прикусил губу, чтобы случайно не спросить, как можно себе такое представить. Вместо этого я сделал как можно более безразличное лицо и уставился на жёлтый цветок, нарисованный на чайнике. Мне стало интересно, смогу ли я изменить его цвет. По идее, вообразить это гораздо проще, чем мост из кафельной плитки. Я старался не думать о камнях, на которые тщетно пялился во время наших тренировок, а о том, с какой лёгкостью в турмане-дурмане под моими ногами одна за другой возникали квадратики плитки.

— Цена бессмертия высока, – раздался голос позади нас. Обернувшись, я увидел чёрно-белого призрака Фридриха Ницше, который развалился на диване, предварительно бросив рядом свою саблю. Почему-то сегодня на нём была прусская артиллерийская форма в комплекте с неудобной островерхой каской. Возможно, поэтому его голос звучал особенно звонко. – Я-то знаю, о чём говорю. Образование – это в некотором роде бессмертие самых благородных ду́хов.

— Под самыми благородными ду́хами он, конечно, подразумевает себя, вечно скромного Фридриха, – пробормотал Гиацинт.

Фея забарабанила кончиками пальцев по каминной полке.

— Речь идёт не о… – нахмурив брови, ответил профессор Кассиан, но затем со вздохом сдался и снова повернулся ко мне. – Ладно, допустим. На чём я остановился? Ах да. В те времена никто не был забыт после смерти, всех помнили, по каждому скучали и каждого оплакивали, но при этом знали, что после смерти можно надеяться на новую встречу.

«Среди звёзд. Я уже понял».

Я снова уставился на жёлтый цветок. Мне так хотелось, чтобы он стал розовым. Таким же розовым, как… губы Матильды.

— Конечно, даже в первобытные времена существовали противоположные силы, которые мы для простоты называем «злом» и которые, к сожалению, в большей или меньшей степени присущи всем существам. – Голос профессора Кассиана проносился мимо меня успокаивающим, почти медитативным ветерком. – Но благодаря силе и доброте последней богини добро всегда побеждало. Мир находился в равновесии, пока однажды пять молодых жрецов и жриц из внутреннего круга, приближённого к последней богине, не решили поднять восстание…