Книга Скорбь Стража, страница 119 – Мария Токарева

Может, я раньше просто боялся признаться, какая во мне есть сила? Этот конченый слуга Раата – как там его? – Волвив не смог мне ничего противопоставить. Так кто же я? Я ведь не знаю, откуда я взялся в четыре года в лаборатории! Где-то в двенадцать меня забрали из ада как удачный образец. В один прекрасный день вывели в этот странный огромный мир и, кажется, не подозревали, насколько я уже ненавижу его, всех его равнодушных обитателей.

Я – сверхчеловек. Тот самый, которого так жаждал увидеть Ницше, с клыками зверя, крыльями демона, сильный, опасный.

— Озимый! Ты решил кинуть меня здесь?! – кричу я в тишину телефонной трубки. Кажется, прошло уже часов десять моего бессмысленного брожения по бункеру. И ничего себе светлые семарглы со светлыми эльфами. Эти твари еще говорили, что хотят помочь мне. Да? Помочь умереть от жажды? Ничего, я выберусь. Но все же мне откровенно жутко.

— Считай, что это дополнительный экзамен, – насмехается Озимый, а на фоне играет клубная музыка. Сволочь, развлекается в своем стрип-баре, может, собрал свой «клуб» дружков-магов, таких же тварей, которые безуспешно ковыряются в осколках технологий Бенаама. Но они хоть что-то изобретают. А ты, Озимый, что сделал? Ты раскрыл мою силу! Да, Озимый, ты ее просто раскрыл! Это не действие «Амриты», это моя природа. Я стал сверхчеловеком. Это даже смешно звучит… Да-да, теперь смешно, особенно если учитывать, что я снова пойман. Но не сломлен. Слышите! Я не сломлен!

Я никогда не сломаюсь, потому что уже прошел через сто смертей, сто экспериментов. Из моей группы подопытных выжил только я. У меня исколоты все руки, ноги, плечи, бедра. На теле множество старых шрамов от лезвий и пуль. Я сотни раз считал, что «вот и все, вот мой последний час», но выживал.

Было больно, очень больно, холодно, мерзко, но я еще пытался подбадривать тех, кому было еще хуже. Если не я, то кто? Наверное, эта мысль берегла меня от безумия. Вот только с каждым днем нас становилось все меньше и меньше… И от этого делалось по-настоящему больно. Я осознавал свое бессилие, когда еще одна жизнь исходила из истощенного тела товарища, отлетая в неизвестность. И это бессилие порождало еще больше ненависти к тем, кто пытал нас, и к тем, кто не замечал нас, игнорировал наше существование.

Странно, от этих ненужных мыслей белые линии как будто начинают слушаться меня, реагируют на прикосновение. Мне даже не особо больно перебирать их пальцами. Магия семаргла слабнет? Не знаю. Белые линии реагируют на то, что я чувствую? Тоже не знаю… Мне начинается казаться, что меня обступили призраки! Все узники Объекта Двенадцать, безымянные, умирающие.

Снова сажусь у стены с обвалившимся желтым кафелем. И в животе все смерзается от голода и горечи. Это все воспоминания! Все это… какая-то непрошеная скорбь.

А это еще что? Проклятье… Мне не мерещится! Это существо… Опять явилось ко мне! Дева-птица с серыми крыльями!

— Ты… Смерть?! – запекшимися губами спрашиваю я, пытаясь понять, сколько у меня еще времени. Неужели я провел в бункере больше недели и уже умираю от обезвоживания? Я сильный, я почти бессмертный и неуязвимый для физических атак, но я могу умереть от жажды и голода.

Я вижу ее! Смерть! Гигантская дева-птица, сплетенная из серых линий. У нее сизое оперение, мягкие крылья и при этом… человеческая голова суровой темноволосой девушки.