Книга Раб и меч, страница 2 – Сэм Альфсен

И лишь когда чёрная тень человека вышла из-за деревьев, ступив на протоптанную ходившим кругами Оанном землю, вздох облегчения сорвался с губ первого зрителя. Оанн вскочил на ноги и хмуро уставился на мужчину, сотканного из тёмной дэ.

— Лучше бы ты не приходил, – грубо бросил Оанн. – Чем больше ты балуешь его своим вниманием, тем чаще он вытворяет всякое blathien.

— Научился ругаться? Поругай себя. Как ты мог не уследить за своим господином? Где прохлаждался?

— Кто же будет торговать? Кто будет покупать еду, готовить её и убирать дом, греть воду? Я же не могу сопровождать Нуску сутками!

— Ну так смоги, – пожал плечами Риннэ, а затем прошёл мимо Оанна и заглянул в яму.

Нуска продолжал лежать, не подавая никаких признаков жизни. Кажется, эта картина напрягла даже Риннэ, хотя он не был человеком. Его взгляд стал тяжёлым.

— Вылезайте. Вы добились своего? Я здесь.

Нуска хранил гробовое молчание.

— Что вы хотите? Других зрителей не будет. Опомнитесь и придите в себя.

Риннэ опустился на колени и склонился над ямой. И лишь тогда труп шевельнулся, его лукавые золотые глаза распахнулись, а улыбка растянулась до ушей. Нуска схватил Риннэ за голень и уронил в могилу.

— Духи святые… – вздохнул Оанн. Он так устал, что решил не вмешиваться. Устроившись под деревом, он повторно набил трубку.

А Нуска с Риннэ в этот момент прекрасно проводили время в могиле за разговором.

— Вам так не хватает внимания, что вы опустились до детских шалостей? – спрашивал Риннэ. Он устроился рядом на боку и подпёр щеку ладонью.

Нуска тоже развалился поудобнее. Закинув ногу на ногу, он сложил руки под головой и уставился в темнеющее небо.

— Есть немного, – отвечал он.

— Почему бы вам не заняться каким-то делом? Оанн вспомнил корни и, подобно старшему брату, занялся торговлей. Наверняка в этом мире существует ремесло вам по вкусу.

— Дай-ка подумать… – протянул Нуска. Задумавшись, он стал загибать пальцы и перечислять: – Я уже пытался начать своё дело по производству ночных горшков, но вляпался в долги. Я хотел устроиться в публичный дом зазывалой, но дамы возмутились, что я краду у них гостей… Хозяин винной лавки сначала принял меня с распростёртыми объятиями, но потом выгнал со словами, что я выпиваю больше, чем все его покупатели за год. А после всего перечисленного в других местах мне даже двери не открывают.

Риннэ тяжко вздохнул, совсем как человек.

— Что насчёт чтения, перевода с лесного языка и изучения иных языков?

— Да уж, так можно и до вязания с шитьём дойти… – хмыкнув, задумчиво пробормотал Нуска.

Некоторое время они молчали. Звёзды россыпью стали загораться над лесом. Их тихое сияние могло успокоить любого, но не Нуску. Вскоре раздалось пение ночных птиц, а кусты можжевельника украсило золотое мерцание светочей.

— Риннэ… Ты так долго уговаривал меня вернуться в Скидан. Ты говорил, что здесь я найду себя, что мой мир станет прежним. Я не виню тебя, ведь так и произошло. Мой мир стал прежним, но вот я изменился. И теперь не я отвергаю мир, в котором живу, а весь мир отвергает меня.

— Это противоречие существует только в вашей голове. Вы не изменились, Нуска. Вы изменили свой взгляд на мир, и лишь потому он стал чужд вам.

— Какая разница, кто или что изменилось? Я – чужой в родном краю. В этом истина.