Книга Раб и меч, страница 109 – Сэм Альфсен

Тоска. Вот что испытывал Нуска, когда покидал Эрьяру. Для подобного настроения было много причин. Нуска не просто так вёл себя как полный дурак и желал проникнуть в Дарвель; он боялся, что Вьен на самом деле мёртв. Брат, который всегда был сильнее и умнее; который убивал так же легко, как дышал; который живым выбирался из всех передряг… почему? И почему именно виселица?

«На моей памяти Вьен уже несколько раз оказывался под судом и должен был быть повешен. Однако каждый раз… его спасал я. Неужели это неотвратимость судьбы? Неужели судьба – это зверь, который идёт по пятам за раненым и ждёт, пока он ослабнет, чтобы напасть? Неужели… в этом отличие наречённых от других людей?»

Нуска тосковал. Он хотел задать так много вопросов Вьену, когда вернётся, но теперь это было невозможно. Поэтому лекарь, растерявший всё своё веселье и боевой дух, в тишине собирался, в полном молчании пытался обуздать пазузу: не издавая ни звука, падал на shje, даже не ругнувшись, а затем вновь забирался на спину зверя. Возможно, эта задумчивость и тупое упрямство дали неудачливому наезднику фору – зверь устал и позволил себя оседлать. Однако Нуска не испытывал никакой радости от предстоящей поездки.

Вторая причина его плохого настроения – Хавана. Нуска надеялся, что больше никогда не вернётся туда. Он даже не опасался, а знал, что воспоминания захлестнут его. И сейчас он боялся собственного страха – что контроль вновь его покинет, что сердце вновь займётся в конвульсиях, что глотку вновь перекроет невидимая преграда, не позволяющая вздохнуть.

Была и третья причина. И эта причина восседала во главе маленького отряда, который сейчас направлялся к южным воротам. Син раздражал одним своим присутствием. Его настроение было не лучше и не хуже, чем у Нуски. Люди, что шли по делам, разбегались, стоило им завидеть своего эрда.

Никто больше не восхвалял его, никто не приветствовал. Все думали, что Син бросил Эрьяру в самый тяжёлый момент, но ни один из них не решался сказать это вслух. Ведь Син – страшная безднова тварь. Hain`ha. И теперь об этом знал каждый скиданец.

Тёплая накидка, которую Нуска прикупил, пригодилась – снова пошёл снег. Пускай он сразу таял, коснувшись путников или земли, но воздух был морозным, а лес отпугивал мёртвым затишьем.

Пазузу был упрямым, но хорошим зверем. Нуска впервые самостоятельно ехал верхом. Пускай плохое настроение и не дало ему как следует прочувствовать этот момент, но он всё равно ощущал себя равным другим наездникам. Он больше не был среди отстающих, среди бесполезных. У него было оружие дэ, он мог сам управлять каким-никаким, но зверем. Тем более пазузу внушал страх одним своим видом. А ещё мог разжечь огонь, особенно если его мучила изжога…

Возможно, будь Нуска чуть более тщеславным, он бы понял, как гармонично и внушительно смотрится хаванец в белоснежных одеждах на огромном золотом льве. Но ему были чужды эти чувства. Он был рад, что хотя бы не отстаёт от других.

Стоянка в лесу была настоящим благословением. Нуска справил нужду, а затем отправился рассматривать лагерь. Пазузу кинули несколько куропаток, но с ворчанием – всё-таки скиры, которые питались травой и соломой, были менее требовательны, с точки зрения стражников.