Книга Бессонная война, страница 194 – Сэм Альфсен

После случившегося все присмирели. Но не успел Нуска как следует отойти от случившегося, как кто-то аккуратно похлопал его по плечу. Лекарь развернулся и подскочил от радости.

Это был Минхэ. Учитель выглядел точно так, как в горах, когда обучал молодого хаванца. Белоснежные свободные одежды в пол, собранные в высокий хвост волосы, и лишь вышитый медными нитями пояс говорил о том, что учитель всё же пожаловал на праздник, а не вышел полить растения в своём огороде. На груди хаванца уже красовалась медная фибула.

— Нуска, – кивнул с улыбкой Минхэ и отвёл ученика в сторону. Они встали в тени у одной из боковых колонн. – Я хотел увидеться с тобой напоследок, а заодно поздравить тебя. Наконец ты смог достичь того, о чём мечтал.

Лекарь неловко переступил с ноги на ногу. Достиг ли?

— Спасибо, учитель Минхэ. Без вас я бы не справился, – учтиво ответил Нуска, не смотря учителю в глаза.

И тогда уже Минхэ сделал шаг вперёд – он обнял своего ученика первым, чего никогда ранее не делал. Нуска лишь глупо заморгал, но тут же расплылся в улыбке, отвечая своему учителю не менее тёплыми объятиями.

Похлопав ученика по спине и сделав шаг назад, Минхэ, улыбаясь, сказал:

— Я верю, что ты ученик, за которого мне никогда не придётся испытать стыд. Ты великолепно показал себя на войне – и как боец, и как лекарь. Я горжусь тем, что учил тебя. И жалею лишь о том, что мы не связаны кровными узами. Но я был бы счастлив, будь ты моим сыном.

Нуска дрогнул от этих слов. На секунду благородное лицо Минхэ расплылось, и лекарю кое-как удалось сдержать слёзы.

Учитель продолжил говорить, а его золотистые глаза светились:

— Я собираюсь вернуться в горы. Там моё место, не здесь. Но я буду рад любой весточке от тебя и любому письму. Если у тебя когда-нибудь возникнут трудности, то приходи. Ледяные горы Скидана укроют тебя от любой беды, только попроси. Оставайся верен себе и будь счастлив, Нуска. И… – Минхэ замялся и снова приобнял своего ученика. – И не плачь, пожалуйста…

Но Нуска плакал. Он не знал почему, но на сердце было одновременно и горестно, и тепло.

К тому моменту, как звёзды скрылись за горизонтом, праздник подошёл к концу. Завершился он поистине великолепным выступлением придворных музыкантов: орудуя музыкальными инструментами не хуже, чем бойцы мечами на поле боя, они заставили умолкнуть даже самых пьяных сплетников.

Грустно пели простонародная пилька и возвышенная мира, птичьим пением им отвечали фариза и спарли^[21], а переборы струн арвины^[22] наполняли зал ощущением волшебства и особого таинства.

Нуска вслушивался в великолепное сплетение нот и звуков. И не мог поверить в то, что он сейчас находится на своём месте. Что он сейчас никем не притворяется, не влез неприглашённым и не спит. Что всё, что с ним сейчас происходит… взаправду.

Когда утихли песни, когда разошлись все гости, а до рассвета оставалось всего ничего, Нуска поднялся на ноги. Он не ощущал усталости, а сна не было ни в одном глазу.

Как по велению духов разошлись все, кроме него и Сина, так и не покинувшего трон.

Нуска неловко прицепил фибулу к своей рубахе, расстегнул воротник и манжеты, а затем лёгкой поступью поднялся по ступеням.

Син сидел там. Он ждал его. Увидев Нуску, он поспешил снять корону и сбросить мантию на каменный подлокотник.