Книга Бессонная война, страница 128 – Сэм Альфсен

— Да прибудет сила в руках праведного правителя. Его руки способны нести благодать, невзирая на сотворённое острым клинком. Если помыслы его были чисты, то и деяния, омытые кровью, должны быть прощены. Для защиты своего народа праведный правитель способен уби…^[16]

— Син, кого же ты убил, защищая народ? Тех ли бедняков из лесного племени? Тех ли несчастных хаванских детей, чьи лица были обезображены до такой степени, что родители не узнавали своих чад? Тех ли дарвельцев в Континентальной войне, которые умерли от взрыва твоей дэ?!

Сердце пропустило удар. Руки Нуски не слушались, он попытался нанести сокрушительный удар, собрав на острие скопленную энергию, но порыв ветра повалил его на землю – Нуска покатился и, ударившись о чей-то труп, замер, развалившись в грязи.

Голос из страшных снов, преследовавших лекаря с момента встречи с эрдом. Это был её голос.

Всадники сомкнули ряды. Кружа вокруг Сина, они напевали песню, звучавшую в голове Нуски уже на протяжении часа. Ветер сорвал с их голов ткань – и Нуска громко ахнул.

Три белокурые головки принадлежали детям. Белоснежные волосы и серые глаза выдавали в них чистокровных хаванцев – обнажив оружие, они направляли его на эрда, сужая круг и почти задевая правителя остриями.

А четвёртым всадником была хрупкая девушка, хаванка с длинными белокурыми локонами, длинными лозами рассыпавшимися по плечам и спине.

Тиама.

— Убей, Син, убей! Сотвори это снова – убей хаванских детей, уничтожь их, сотри в пыль! Порадуй свою даму – оставь кость на кости, пусть их родители плачут! Не жалко, Син, ведь они – дарвельцы или лесные! Не жалко, Син, не жалко, защити свой народ, продолжай убивать!

Крик Тиамы почти срывался на радостный смех, а на лицах других всадников застыли улыбки. Шести-семилетние мальчики улыбались, всё ниже опуская свои мечи и копья, почти пронзая ими эрда.

Нуска пытался подняться, но, хватаясь за выжженную траву и камни, полз по земле, царапая живот. Теперь на лекаря давила совсем не энергия эрда, а невыносимая энергия Тиамы, в сравнении с которой дэ Сина была ласковым ветерком.

В этой энергии было всё: ненависть, желание уничтожить, истязать столетиями, преследуя жертву и убивая её снова и снова точными ударами.

— Здесь мы и закончим, Син! Пришло твоё время! Ты ответишь за то, что предал меня, ответишь за всё! И то, что тебе жаль всех погибших… лишь сделает твои последние мгновения ещё мучительнее.

Нуска закричал что было сил. Он почувствовал, как чьи-то руки схватили его сзади. Неизвестно как, но лекарь сумел подняться и вновь взяться за меч, однако теперь его удерживал Минхэ. Схватившись что было мочи за руки лекаря, учитель практически повис на нём, не позволяя сдвинуться с места.

И в эту секунду эрда, чьи доспехи сверкали ярче звёзд, пронзило одновременно четыре клинка. Четыре оружия погрузились в его плоть между пластин, раздирая ткани и разрывая органы.

Син съёжился, медленно сползая вниз. Всё это время он затыкал уши и даже не держал в руках свой меч. Тело расслабилось, повиснув на воткнутых в него мечах и пиках.

— Ох, Высший сурии эрд Син! Как же ты прекрасен в этих одеждах Энлиля! Как же вы… похожи, – продолжала Тиама. Она сломала строй, прервала движение и, сидя верхом на коне, подъехала к эрду ближе, нависая сверху. Её одежды были ослепительно-белы, как кожа, лицо, волосы… И руки, которыми она коснулась лица Сина.