Книга Лекарь из трущоб, страница 89 – Сэм Альфсен

Переводя взгляд с одного лесного на другого, Нуска начал осознавать, что в центре всеобщего внимания далеко не связанный Син, а именно этот ребенок.

Холодный пот медленно заскользил по спине и рукам. Лекаря зазнобило. Он отчетливо вспомнил запах горящего мяса из своих снов.

Все выкрикивали непонятные Нуске слова.

Аота! Аота! Фим-йа! Аота! Аота! Фим-йа!

Девочку, видимо, звали Фим. Толпа вздымала руки к небу и вглядывалась в затянувшиеся тучами небеса.

Меж восторженных морд Нуска смог разглядеть лишь одно лицо, на котором застыло выражение, полное ужаса. Это была женщина с такими же, как у девочки, рыжими волосами, преисполненная природной красотой и грацией. Она держала сцепленные руки у груди, словно молилась духам, а ее ногти до такой степени впивались в кожу, что все предплечья до локтей были перепачканы кровью. И тут ее полубезумный взгляд обратился к Нуске. В эту секунду лекарь подумал, что никогда в жизни не сможет забыть это красивое лицо, обезображенное бессилием.

Когда невозможно противостоять судьбе. Когда ты слаб перед будущим и обстоятельствами. Когда тебе не остается ничего иного, кроме как повиноваться желанию толпы. Вот она – несвобода. Вот оно – горе. Отражение истинного зла, ступившего на землю из самой бездны.

Нуска одновременно знал и не знал, что будет дальше. Он стоял, чувствуя, как в его груди подымается ураган. Как его глаза наливаются кровью, как он испивает собственную кровь, стекающую с губ по подбородку.

Девочку, которая все еще ничего не осознавала, начали привязывать к дымящемуся костру. Она закашлялась, но только склонила маленькую голову.

Перед глазами у Нуски словно пронеслось несколько жизней. Он видел эту маленькую девочку взрослой прекрасной женщиной, охотящейся в тени деревьев. Он видел ее, качающую на руках собственных детей. А затем она превращалась в сморщенную старуху, со слабой улыбкой плетущую игрушки для внуков.

И одновременно видел исход для них. Как Нуска тратит последние хрустали, чтобы спасти это дитя. И как истерзанное в пытках тело Сина рубят на части, чтобы поджарить к ужину Нирке-йа.

Нуска отвернулся, слыша, как девочка начинает хныкать от жара и звать мать. В толпе послышался шум, а затем безумные возгласы женщины:

– Фим! Фим! ФИМ!

Нуска осел на землю и заткнул уши руками. Он не должен это видеть. Он не должен это слышать. Он не часть этого племени! Он не виновен в ее смерти! Если он сделает вид, что ничего не видит, то все это прекратится, а они с Сином смогут спастись!

И тут его схватили за плечи. Нуска резко обернулся и увидел, что безумная мать бросилась к нему – единственному во всей толпе, кто не был равнодушен к происходящему. Лекарь попытался отшатнуться, пытался не смотреть в лицо этой лесной, но игнорировать отчаяние в глазах женщины был не в силах.

– Нуска-йа! Ты же Нуска-йа?! Я знала твою мать! Я знаю тебя! Я помогла тебе бежать в День Заката! Помоги, Нуска-йа, помоги моей дочери!

Внезапно женщина разразилась рыданиями и сползла на землю, вцепляясь в траву окровавленными руками, которые разодрала в мясо.

А сам Нуска ощутил в душе леденящий холод и спокойствие. Он утер губы, но лишь сильнее размазал кровь по лицу. Его ладонь аккуратно легла поверх скрюченных пальцев женщины – под его рукой затеплился свет и все раны тут же затянулись.