Книга Лекарь из трущоб, страница 181 – Сэм Альфсен

— Th`are! Хайя, из-за тебя я даже выпить сегодня не смогу! – завопил Нуска и пихнул карборца в грудь. – Чем я, по-твоему, мог тут заниматься?! Своими прямыми обязанностями – лечением!

— Чего… чего лечением? – Хайя в который раз чуть не свалился наземь. Да что здесь вообще происходит?!

— Чего-чего! Я лучший лекарь по половым болезням в Скидане, вот чего! – в бешенстве завопил Нуска и еще несколько раз пихнул Хайю. – А ты прибежал и напугал бедного больного! Он теперь всю жизнь с этой дрянью проходит – reh`z там он обратится теперь к кому-то за помощью!

Хайя только нахмурился. А затем схватил лекаря за перебинтованную руку. Видимо, полученные вчера раны еще не зажили.

— Почему ты этим занимаешься? Разве личный лекарь эрда не должен получать высокое жалованье? – уже спокойнее заговорил Хайя, но руку Нуски не отпустил.

Нуска только вздохнул и повел плечом.

— Меня никто не имеет права назначать на эту должность официально. Я никогда не посещал всяких школ, да и ранга у меня нет, – признался вдруг лекарь и отвел глаза. Было неприятно говорить об этом аристократу, который сегодня еще и будет назначен лидером группы ученых.

На секунду Хайя растерялся. Удивление отразилось на его лице, но этого было достаточно, чтобы Нуска зашипел как дикий кот, вырвался и побежал прочь.

Ему было стыдно. На самом деле Нуска понимал, что его застали за крайне неприличными действиями. Ни один уважающий себя лекарь не занимался подобным, тем более на улице меж мусора. Каждый нормальный лекарь располагал собственной приемной, занавешенной легкими хлопковыми тканями, множеством трав и снадобий. В приемной уважающего себя лекаря курились благовония, а во время излечения больного каждый хаванец одевался в красивые белые одежды, натягивал на руки тонкие перчатки для работы, чтобы не касаться посетителя.

Нуска же принимал больных в своем ветхом жилище, состоящем из одной комнаты. За сшитой из найденных лоскутов ткани занавеской он раз за разом голыми руками, вымытыми маленьким грязным кусочком мыльного корня, стягивал с посетителей одежды и лечил неприятные взгляду части тела. Даже когда Нуску еще с натяжкой можно было назвать подростком, а не ребенком, он уже занимался этим, потому что только так мог заработать на хлеб.

Разве он заслуживает осуждения? Разве он должен был шататься по улицам и попрошайничать? Или, как Вьен, отправляться на миссии и убивать? Почему то, что дало Нуске шанс на выживание, считается чем-то постыдным и грязным? И почему люди – что в столице, что здесь – сразу же думают, что Нуска зарабатывает своим телом?

Думаете, Нуска не мог бы? Не мог отбросить свою гордость да пойти за легким золотом, так и сяк вертясь перед богатыми господами? Мог. Ему не раз предлагали даже посетители, пришедшие за излечением. Его не раз пытались и принудить.

Нуска бежал до тех пор, пока не почувствовал слабость в ногах и острую боль в легких. Пришлось завернуть за угол и остановиться, чтобы отдышаться. Хотя глупо было надеяться, что сурии, подобный Хайе, не сможет его догнать. Уже через секунду карборец влетел в закоулок следом и врезался прямо в Нуску. Они покатились по дороге, пачкая одежды и разбивая колени с локтями.

Лекарь валялся в грязи и мусоре, смотря на красивое и благородное лицо нависшего над ним аристократа, который распинался перед ним, извиняясь. Нуска только сощурился, из последних сил сдерживая слезы. Хаванец никогда не позволял себе плакать перед другими. Никогда. Как бы ни было плохо, голодно и холодно, он понимал, что нет зрелища более отвратительного и жалкого, чем плачущий над пустой тарелкой нищий.