Книга Царь горы. Игра со смертью, страница 117 – Оксана Заугольная

Настя уже протянула руку и почти коснулась, почти нарушила кончиком пальца идеальную поверхность, как ее отражение изменилось, и напуганная Настя поспешила взлететь выше и наблюдать оттуда. Она не сразу поняла, что это не ее отражение, а Хозяйка, которая, возможно, даже не почуяла незримую гостью. Сначала были заметны одни глаза. Не травянисто-зеленые, как у Насти, совсем другие. Ресницы словно подведенные – Настя, даже накрасившись, не могла добиться такого результата! А потом Хозяйка потерла лицо, словно силясь проснуться, и синяки под глазами исчезли, кожа стала белой и гладкой, точно мрамор. Губы заалели, словно Настя их искусала или накрасила, брови выглядели так, будто она только что вышла из салона. И поди пойми, Настя это или Хозяйка!

А Хозяйка меж тем не унималась. Каменная дева, но, в отличие от пленниц сада душ, совершенно точно живая, поднялась из озера и недовольно коснулась пальцами растрепанных волос. Они не были мокрыми, словно озеро не было водой, а вот под пальцами Хозяйки разгладились и словно сами свернулись в блестящую змею-косу.

Настя было потрогала собственные волосы – работало ли это невероятное зеркало и для них тоже, но не успела удостовериться в том, что коса и впрямь появилась, потому что ее пронзила неожиданная и оттого невероятно сильная боль.

Настя распахнула глаза и закричала, разом оказавшись в темноте и не сразу сообразив, где она и с кем. Но боль заставляла ее тело действовать быстрее, чем она могла соображать. Она оттолкнула кого-то, чувствуя, как рвется ее собственная кожа, и под свитер, который она, идиотка, похоже, расстегнула и в реальности тоже, струйками стекает кровь.

Настя рванулась с места, спихивая с себя тяжелое, неловкое тело, отрывая цепкие, но слабые пальцы от своих ног, едва не запнулась о невидные в темноте змеиные кольца, но перескочила. Швырнула попавшийся под руку термос, надеясь, что попала. Но не оглянулась. Почти сразу что-то еще звякнуло о камень, и бежать стало чуточку легче. Зажимая ладонью рану на шее, Настя бросилась прочь, не разбирая дороги.

Кажется, ей что-то кричали вслед, но Настя не слышала. Она чудом не разбилась, несколько раз в темноте поскользнувшись на камнях, пока наконец не позволила себе остановиться и упасть на землю. Она сидела с рюкзаком и потому побежала с ним. И теперь лежала на боку, пытаясь свернуться в комочек, а рюкзак этому мешал. А Настя давилась рыданиями. От боли, от ужаса – неизвестно же, как сильно и глубоко повредил ей шею этот змеелюд! А что, если он прокусил какую-нибудь артерию? Она смутно помнила, что в таком случае она должна была истечь кровью, едва убрала бы руку, и оттого подвывала от страха. И еще от обиды. Да как так-то! Она же помогла ему, не дала замерзнуть и окочуриться от голода, пригрела, спасла! Разумеется, он собирался ее убить, он так и говорил, но не сожрать же вот так, пока она спит рядом!

Настя была уверена, что, может, мышц, то есть куска мяса, он от нее и не сумел откусить, но крови точно хлебнул полным ртом, проклятая змеюка! Внезапно проскользнула мысль, что в случае, если они оба все-таки выживут, учиться в одном классе будет по-настоящему странно: как вообще можно привыкнуть к мысли, что одноклассник способен перегрызть тебе горло?