Книга Место нашей любви, страница 7 – Вера Окишева

Ворвавшись в свою каюту, устало упала на кровать. Тяжело дыша, проклинала свою легкомысленность. Как я умудрилась выдать себя? Не понимаю. Вроде ничем себя не запалила! Вздрогнула, когда дверь в ванную комнату открылась и из неё вышла Люська в одном полотенце.

— О, Линда, что-то ты сегодня быстро, — обрадовалась подруга моему присутствию. Подойдя к кровати, она вальяжно разлеглась на ней, томно глядя на меня. — Покажи, что хоть рисуешь-то, — попросила она и, ловко дотянувшись до альбома, быстро выхватила из него лист.

Среагировать я не успела. И Люся смогла лицезреть прекрасный образ моего воина.

— О, мать моя женщина! — в ужасе воскликнула подруга, выпучив глаза, уставилась на меня. — Ты совсем с головой не дружишь! Сожги эту дрянь! Как тебе такое может нравиться?

Я встала и выхватила из её рук моё сокровище. Разгладила любовно лист и спрятала обратно в альбом. Вот что она понимает в искусстве!

— Отвали, — огрызнулась я, — всё красивее твоих унжирцев.

— Да ты совсем ополоумела, что ли?! Манаукцы страшные, как… как не знаю что! Даже нонарцы и то приятнее выглядят, — припечатала Люся, садясь на кровать.

— Отвали, он красивый, — взвилась я. Вот, что она пристала! С лица воду не пить. — Ну, подумаешь, шрам на щеке. Страшно, конечно, не спорю. Но глаза-то у него какие, а тело! — пыталась объяснить я ей очевидное.

— Он урод, — припечатала Люська и занялась приготовлениями к вечеру.

— Ты не права, он — красавец, — пробурчала я, устраиваясь на кровати.

— Да ни разу! — воскликнула подруга и начала перечислять недостатки манаукца. — Что это за нос? Широкий такой, что муха залететь может. А брови! Проредил бы для приличия. А губы?

— Нормальные губы, — спрятала я альбом, засунув под кровать. Как же я хотела поскорее отправить его сестре, чтобы некоторые эстеты успокоились уже.

— А глаза-то, глазюки, — пыхтела Люся, намазывая крем себе на лицо. — Не смотрит, а дыру прожигает. Это хорошо, что рисунок чёрно-белый.

— Всё, замолчи! — приказала я ей. — Иди, давай, размножайся и плодись с унжирцами.

— И пойду, — обиделась Люська, забирая с собой косметичку, отправилась в ванную. А я осталась лежать в одиночестве. Перед глазами всё ещё стоял образ манаукца. Настоящий хищник, выслеживающий свою добычу. Поймав настрой, я свесилась с края кровати и достала альбом. Села удобнее на подушках, приготовила рисунок и принялась дорисовывать по памяти. Не понимаю Люську. И чего она говорит, что он урод? Конечно, не классическая красота, но в этих выразительных чертах было что-то удивительно притягательное, особенное. Я таких никогда не встречала, даже среди манаукцев, которые занимались с ним в том зале.

Подруга ушла, пожелав спокойной мне ночи, и заодно похваставшись, что ей покоя сегодня не предвидится. А я продолжала рисовать, с наслаждением нанося последние штрихи. Осмотрев законченную работу, прикоснулась к листу губами. И что мне теперь делать? Я же умру, если не смогу вновь его увидеть. Грустно вздохнула и убрала рисунок. Забравшись под одеяло, стала придумывать план. В детстве я часто на палку зеркальце привязывала и подглядывала за родным братом. Может сделать так же. Не пройдет, есть вероятность, что зеркало отблеск поймает и всё, конец мне придёт. Были случаи, когда манаукцы, не объясняя причины, могли с лёту без предупреждения бить неугодных. Только потом при разбирательстве выяснялось, что пострадавший посмел нелестно отозваться о них. Нет, мне подглядывания манаукец точно не простит. Мне так резко стало плохо, когда, наконец, до меня дошёл весь ужас происшествия. Да какое там, ещё раз! Я теперь платок стану завязывать так, как нонарцы учили, одни глаза только видны и будут!